Часть 2

Использование «любви», чтобы бежать от страхов

 

Глава 6

Лицом к лицу с нашими иллюзиями о любви

 

Большая часть нашей обусловленности состоит в том, чтобы избегать страха и боли. Для них нет места в образе жизни, созданном нами. Наша культура почти не предлагает поддержку внутренней работе. Трудно себе представить, что мы вошли в супермаркет и услышали доносящуюся из колонок песню о радостях путешествия вовнутрь, переживания боли и вхождения глубже в медитацию. Вместо этого, скорее всего, мы услышим: «Меня бросила моя крошка, и мне так грустно. Почему жизнь ко мне так жестока?»

Нас научили бежать от самих себя с помощью нахождения «любви». Сама глубина наших страхов и боли – достаточная причина, чтобы спасаться. Один из наших величайших самообманов состоит в том, что однажды мы найдем человека, который нас осчастливит и сделает нашу жизнь сказкой. Мы редко осознаем, что наши любовные драмы и погони представляют собой паническое бегство от самих себя. Таким образом, значительная часть работы по освобождению от страха состоит в том, чтобы увидеть это бегство.

 

Смотря в лицо нашим иллюзиям о любви

 

Что чаще всего вы обсуждаете с другом за чашкой кофе (или травяного чая)? Любовные истории. Это самая главная тема для размышлений. Мы не можем жить без любви, но найти ее – ив ней остаться – очень трудно. Почему получается так, что любовь, которая начинается с таких надежд и обещаний, постепенно превращается в кошмарный сон? Почему часто любовь становится жестокой силовой борьбой или холодным равнодушием? И почему мы раз за разом повторяем одни и те же мучительные сценарии?

Любовь невозможно найти и сохранить, пока мы не столкнемся со своими страхами и не начнем с ними работать. До этого времени наши любовные истории остаются лишь способом избежать столкновения со страхом. Вот три способа, которые мы часто используем, чтобы избежать страха.

1. Мы держимся за верование, что найдем кого‑то, кто снимет всю боль и страх – главным образом, страх одиночества.

2. Мы вводим себя в заблуждение верованием, что мы самодостаточны, что, в сущности, мы можем вы жить сами по себе.

3. Мы верим, что боль и страх возникают по вине кого‑то или чего‑то вне нас.

Это три большие иллюзии, которые нужно преодолеть. Очень большие. Они гораздо больше, чем я думал. В этом самообмане много слоев.

Мы пробиваемся сквозь один слой, только чтобы найти другой. Верования и модели поведения этого самообмана открываются по мере того, как мы открываемся другому. Иллюзии будут саботировать все наши попытки найти любовь до тех пор, пока мы не разоблачим их и не вынесем в осознанность.

 

№ 1: Романтическая мечта

 

Я никогда не осознавал, как глубоко обусловлен идеей о романтической мечте и зависим от нее. Я думал, что, раз я такой высокоразвитый и «продвинутый» духовный искатель, ожидания чуда ко мне не относятся. Я никогда не искал «свою принцессу». Но, начав работу с созависимостью, я осознал, что дурачил самого себя. Я просто превратил процесс в поиск «духовной половинки». Не знаю, действительно ли существуют «духовные половинки», поэтому для меня эта концепция была только эзотеризированным романтизмом. Я начинал каждые новые отношения с полномасштабными ожиданиями, что наконец‑то нашел ее, и вот она меня ждет. И некоторое время, казалось, так и было. Но, в конце концов, возникали трудности и конфликты, иллюзии рушились, и наступало разочарование. Тогда, вместо того, чтобы увидеть, над чем мне самому нужно работать, я обвинял «другого» в том, что мои ожидания не исполнены.

Эта мечта манит нас с самого детства из чарующих волшебных сказок. Она говорит: «На свете точно есть чудесный принц или принцесса, которые тебя ждут, и, когда ты найдешь его или ее, все твои мечты сбудутся». На более глубоком уровне этот голос говорит: «Как только ты найдешь правильного человека, твои боль и страх кончатся навсегда. Этот правильный человек будет глубоко тебя понимать и любить, относиться с уважением и чувствительностью, и ты сможешь на него положиться».

В другой версии, ничуть не менее вредной, этот голос говорит «Если возник конфликт, пришло время расставаться. Проблемы означают, что вы несовместимы друг с другом, и ты просто не с тем – правильным человеком. Спорить, ссориться и пытаться что‑то решить – просто пустая трата времени. Решать нечего; пришло время найти кого‑то другого. Отношения не должны быть трудными или превращаться в борьбу».

Оглядываясь назад, я вижу, что одним из самых любимых убежищ, к которым я прибегал, чтобы заполнить пустоту внутри, был мой романтический самообман. В конце концов, большая часть нашей обусловленности основана на укоренении мифа об идеальной любви. «Правильный человек осуществит все наши потребности». В нас внедряли эту фантазию, начиная с самого детства, – книги, легенды, песни и фильмы о любви.

Мы можем поддерживать романтическую мечту в период медового месяца Отношения еще достаточно свежи, а мы достаточно наивны, чтобы оставить в целости все наши проекции. Идеализм все еще может сойти с рук. К тому же этой фантазии способствуют гормоны. Но когда медовый месяц идет на спад, и время открывает, что наш любимый человек не так совершенен, как нам казалось, начинаются трудности. Тогда мы или устанавливаем тот или иной созависимый образец, или движемся дальше. Этим выбором я жил многие годы, и ни то, ни другое не приносило большой удовлетворенности. Отдаться романтической мечте легко; но это не имеет ничего общего с тем, чтобы отдаться любви. Я узнал на горьком опыте, что романтизм не имеет ничего общего с реальностью.

До тех пор, пока я держался за фантазию, мне никогда не приходилось сталкиваться с собственным недостатком доверия, страхами и болью о том, что меня не любят. Я мог искать убежища в идее, что когда‑нибудь кто‑нибудь как‑нибудь... Романтическая фантазия ограждает нас от чувствования страха, потому что не позволяет нам видеть и проживать жизнь такой, какая она есть. В фантазии мы проецируем на жизнь свое представление о том, какой она должна быть. Мы живем надеждами.

 

№ 2: Отрицание и ложная самодостаточность

 

Пока я рос, все люди, которых я видел вокруг, казались очень самодостаточными и содержательными. Моя среда не поддерживала чувствования и выражения чувств. Прошло много лет, прежде чем я узнал, что такое «потребность». Уроки, которые я вынес, научили меня, что единственный способ прожить жизнь – это развивать свой потенциал, тяжело работать, помогать другим и делать это как можно лучше. Ценные уроки, но плачевно недостаточные в том, чтобы признать реальной уязвимость. Я усвоил их хорошо и стал в большой степени самодостаточным и «самосодержащим». Высокая производительность и полное отрицание моей женственной стороны. Естественно, когда я допускал близость с женщиной, то рано или поздно осуждал ее за то, что она слишком «нуждающаяся» и неуверенная.

Это хороший способ маскировать страх, поэтому вскоре все страхи, которые у меня были в отношении близости и брошенности, оказались заслоненными. Я никогда не подозревал, что у меня внутри были такие страхи. Внутренний голос говорил: «Ты можешь сам о себе позаботиться. Прими свое одиночество, потому что такова жизнь. Забудь о том, чтобы искать кого‑то, кто полюбит и поймет тебя. В любом случае, этого никогда не будет. Никто не позаботится о твоих потребностях лучше тебя самого. Нет ничего такого, что ты не можешь дать себе сам, и это оградит тебя от многих трудностей. Если ты вовлечешься в любовную историю, то, в конце концов, окажешься разочарованным и снова одиноким».

Я избегал страха открыться своим потребностям, отрицая, что они у меня вообще есть. Живя внутри кокона из образов себя, я избегал чувствовать себя уязвимым или терять контроль. Я представлялся деятельным, важным, вызывающим и независимым. Потом я узнал, что в созависимости есть название для такого рода человека: он называется «Антизависимым». Фантазию о том, чтобы полагаться только на себя, мы подпираем аддикциями[1].

 

---

 

Например, нас тянет к непрерывной работе, алкоголю, наркотикам, сексу и так далее. Чтобы преодолеть свое отрицание, мне пришлось выйти из транса под названием «я справлюсь». Я был загипнотизирован стремлением оставаться вне уязвимости и «держаться», притворяясь, что все хорошо и потребности удовлетворяются. Жизнь, которой я жил, была жизнью, лишенной близости и глубины.

Иллюзия самодостаточности ограждает нас от страхов так же мощно, как и романтическая мечта. Она прячет нас в изоляции, где нам никогда не приходится признавать свой страх или сталкиваться с ним лицом к лицу. И до тех пор, пока мы не выходим из изоляции и не осмеливаемся к кому‑то приблизиться, страх не возникает. Цена, которую мы платим за эту позицию, – отсутствие контакта с собственной уязвимостью. А если мы не чувствуем себя уязвимыми, у нас в жизни не может быть любви.

 

№ 3: Сознание обвинения

 

Следующая иллюзия гласит, что во всем всегда виноват другой человек. Проблема постоянно вне нас: виновато окружение или ситуация неправильна. Так или иначе, мы не можем или не хотим видеть, за что отвечаем сами. Другой человек или ситуация – это только наше зеркало. Обвинительная иллюзия кажется мне самой сложной для преодоления. Я увидел, что мое обвинение заслоняло место внутри, наполненное глубоким гневом. Я сам не знаю, на что направлен мой гнев. Большую его часть я могу отследить до травмы детства, еще часть – до раздражения на существование за то, что оно мне приносит боль и разочарование. Сам того не зная, я проецировал эти гнев и боль на своих любимых, друзей, ситуации, в которых чувствовал себя разочарованным и отвергнутым. В пылу разочарования или фрустрации я почти инстинктивно двигался в обвинение, вместо того чтобы оставаться с болью. Почему бы нет? Так удобно обвинять, вместо того чтобы чувствовать боль.

Обвинение очень распространенно. Обвинение удобно перемещает энергию на другого, чтобы нам не пришлось смотреть на самих себя. Мы все это делаем. В этот момент нам, скорее всего, не приходит в голову, что в нас самих есть что‑то, на что нужно обратить внимание. Когда кто‑то мне напоминает, что я должен принять ответственность, я полностью соглашаюсь и тут же добавляю: «Но меня тошнит оттого, что она никогда меня не понимает, и меня тошнит оттого, что она никогда не видит собственных проблем». Интеллектуально я усваиваю новое очень быстро, но когда мне приходится столкнуться с болью, из меня выскакивает обвинение. Требуется постоянная осознанность, чтобы перенести фокус обратно вовнутрь и увидеть, что другой – только зеркало, помогающее мне лучше узнать самого себя. Это было очень горькой таблеткой, которую мне пришлось проглотить.

Конечно, отказ от обвинения не означает, что мы не устанавливаем пределов, когда нам это нужно. Обвинение и установление пределов – не одно и то же. Различие между ними – одна из самых трудных вещей, с которыми мы сталкиваемся на наших семинарах. Когда я устанавливаю пределы, энергия остается со мной. Я не швыряю ее на другого, заставляя его чувствовать себя неправым. Установление пределов увеличивает мое чувство самоуважения и достоинства, обвинение – наоборот.

 

 

Решение идти вовнутрь

 

Эта тройка: романтизм, самодостаточность и обвинение – действительные состояния сознания, которые заложены в нашей психике очень глубоко. Они оправдывают нас и придают нашей жизни смысл. Наши романтические понятия, самодостаточность и убежденность, что боль всегда причиняет что‑то внешнее, – словно некие столпы, на которые опирается вся наша жизнь и ее понимание. Стоит от них отказаться, и мы погружаемся в неведомое. Более того, без них мы обнажены. Мы используем самообманы бессознательно, чтобы оставаться в безопасности, спрятаться и защитить себя. Когда мы учимся быть открытыми, нам приходится постоянно с ними сталкиваться, находя более глубокие формы их проявления.

Столкновение с нашими ранами вызывает ужас, и редкие ситуации провоцируют их более, чем любовные отношения. Близость выводит нас на поверхность чувства ревности, брошенности и отвергнутости; наши раны ощущений, что нас не понимают, не любят и не поддерживают. Но опыт моей собственной жизни убеждает, что, как только мы обращаем энергию вовнутрь и искренне начинаем смотреть на самих себя, случается трансформация. Не нужно даже беспокоиться о том, чтобы выкапывать зарытые воспоминания из детства и прошлых жизней. Важные для нас отношения выносят на поверхность все образцы, все раны и весь материал, который нам нужен для работы.

 

 

Глава 7

Драма «Зависимого» и «Антизависимого»

 

Один из самых мощных способов, которыми мы избегаем контакта с нашими страхами и болью внутри, – теряться в бесконечных драмах отношений, снова и снова повторяя одни и те же образцы. Пока мы не обнаруживаем, что стоит за этими драмами, наша жизнь наполнена постоянным разочарованием и фрустрацией. Давайте посмотрим на эту драму. По существу, это драма «Зависимого» и «Антизависимого».

 

Расстановка декораций на сцене

 

Драма не начинается, пока не закончится период медового месяца. Медовый месяц – это измененное состояние сознания, похожее на наркотик. Мы теряемся в фантазии, в позитивных проекциях, которые еще не повреждены временем и узнаванием. Мы чувствуем себя открытыми и переполненными любовью. Каждый новый человек становится вместилищем для всех положительных проекций, которые мы имеем об идеальном возлюбленном.

Некоторое время, пока продолжается воплощение мечты, эти проекции могут сохраняться. Как правило, на этой стадии нет никаких конфликтов или их очень немного. Секс великолепен, и совместимость кажется почти идеальной. Наши защиты уменьшаются, и мы наслаждаемся периодом чудесного слияния, тем, что мы так глубоко жаждем. Наша энергия распространяется с этой новой жизненной силой. Мы проецируем на возлюбленного многие потребности, которые не были воплощены в детстве, и во время этого периода действительно верим, что эти потребности будут осуществлены.

Рано или поздно энергия начинает меняться. Иногда это пике и удар о землю, иногда – долгое и постепенное разочарование. Мы позволили кому‑то подойти близко, ближе определенного предела, который обычно бессознательно поддерживаем в отношениях с другими. Этот человек открыл наши двери, по крайней мере, на время. Но как только они открываются, мы становимся и более уязвимыми для разочарования. Мы вышли из изоляции и открылись любви. В действительности мы открылись только собственному голоду. Конец медового месяца может ознаменоваться раздавливающим чувством разочарования и отчаяния. Мы осознаем, что наши глубочайшие ожидания на самом деле никогда не осуществятся, и что этот человек – просто не та идеальная «половина души», которой мы его считали. Мы перешли из сказочной страны положительных проекций в кошмарный сон отрицательных. Теперь происходит то, что мы «поляризуемся» в одну из двух эмоциональных позиций, которые Пия Мелоди описывает в своей книге «Лицом к Созависимости».

 

«Антизависимый» встречается с «Зависимым»

 

Пара, которая недавно проходила один из наших семинаров, являет собой хороший пример ситуации, которая кажется почти вселенской. Джон и Кати живут вместе более четырех лет. В первые годы отношений оба наслаждались чудесным периодом медового месяца, без всяких конфликтов, восхищаясь друг другом и чувствуя, что нашли «духовную половинку». В последний год между ними начало возникать напряжение. Их различия в приоритетах увеличились, и они чаще ссорятся.

Оба чувствуют себя разочарованными и начинают подозревать, что что‑то происходит неправильно. Джон превыше всего ставит свою свободу, независимость и духовный поиск и чувствует, что Кати на него давит. Для Кати важна глубокая близость и время, чтобы без спешки быть с любимым человеком. Она чувствует, что такого времени с Джоном ей не хватает, потому что Джон редко бывает эмоционально доступным.

Вот пример их взаимодействия.

Кати. Терпеть не могу, когда ты резко меня отталкиваешь. Ты уделяешь столько внимания мелочам, потому что боишься близости.

Джон. У меня не было бы никаких трудностей в близости с тобой, если бы ты перестала так в ней нуждаться. Я не могу выносить твое вечное воркование о близости и открытости, у меня от этого едет крыша

Кати. Она у тебя едет оттого, что тебя ужасает перспектива потерять контроль, если кто‑то приблизится к тебе.

Джон. Вздор! Ты настолько же заинтересована в контроле. Ты пытаешься меня контролировать, чтобы я был точно таким, каким ты хочешь меня видеть. Ты боишься оставаться в одиночестве и просто пытаешься спрятаться от него в отношениях. Это не близость, это наркотическая зависимость.

Кати. Вот как? А то, как ты одержим непрерывной работой и своими маленькими ритуалами, это не наркотическая зависимость?

Джон. Ладно, я думаю, нам обоим есть над чем работать. Но нет никакого способа все это разрешить, если ты не будешь больше медитировать.

Кати. Твоя одержимость медитацией – это тоже всего лишь очередной способ бегства. Что нам нужно, так это больше заниматься любовью, а не больше медитировать.

И это продолжается. Звучит знакомо?

 

«Антизависимый»

 

Все мои близкие отношения развивались по похожим образцам. Из страха быть задушенным я испытывал почти фобию к тому, чтобы кто‑то был слишком близко. У всех женщин, с которыми я долго был вместе, жалобы на меня звучали похоже. Моих подруг восхищали и привлекали во мне разум, самодостаточность, преданность и погруженность во все, что я только делал, моя приверженность духовному поиску и заботливость. Но они находили меня слишком структурированным и ригидным, эмоционально недоступным и всегда чувствовали, что стоят невысоко в моем списке приоритетов.

Я был эмоционально недоступен другим, потому что был эмоционально недоступен самому себе. Мне всегда трудно получить доступ к своим чувствам и еще труднее – их высказать. Поскольку во мне столько недоверия к тому, что возможно быть подлинно понятым и любимым, я эмоционально очень защищался и вел себя настороженно. Я отчаянно хотел открыться женщине, но мне всегда казалось, что во имя романтики я тем самым отказываюсь от свободы и иду на компромисс с моей духовной интенсивностью. Я всегда с недоверием относился ко всем эмоциональным подъемам, которые сопровождают любые отношения, и не мог выносить и мысли о том, чтобы быть отягощенным большой драмой. С другой стороны, альтернатива жить одному казалась сухой и безжизненной. Поэтому я продолжал пытаться, но каждый раз натыкался на одни и те же барьеры. В определенной точке я чувствовал, что меня тянут в отношения, и отступал, возвращаясь в свое безопасное, хорошо знакомое внутреннее прибежище. Мои партнерши реагировали гневом и разочарованием. Я отвечал еще большим отступлением, чувствуя себя задушенным и возмущенным.

Я жаждал правды в отношениях, но, глядя из своей изоляции на женщин, которые хотели разделить со мной сердце, видел только угрозу эмоционально зависеть, подвергаться контролю и манипуляциям. Я чувствовал, что если откроюсь, то окажусь полностью в чужой власти. Эта ситуация приносила сущие страдания. Мое сердце было закрыто, и я не знал, что делать с голодным и недоверчивым ребенком внутри. Я словно попадал в тюрьму моего собственного изготовления, без дверей, чтобы из нее выйти. Вероятно, этот сценарий имеет что‑то общее с моими отношениями с матерью. Моя мать слишком защищала меня и ограждала от страхов (своих собственных в том числе). На каком‑то уровне, наверное, я сам этого хотел, но в результате потерял себя. Теперь, если я близок с женщиной, это вызывает во мне тот же прежний страх оказаться под контролем или подчиняться. Но мой глубочайший страх в близости с женщиной на самом деле был боязнью перенять ее страхи и смешаться с ними. Я прикрывал отчуждение разговорами о том, что отношения отвлекают меня от духовности и творчества. Мне пришлось открыться собственным страхам, чтобы справиться с теми, которые я проецировал.

Моя «антизависимость» имела также что‑то общее с моделью близости, которую я перенял у отца. Глубоко чувствительный человек, он выражал себя в игре классической музыки и работе с людьми. (Большую часть жизни он провел, помогая еврейским переселенцам в разных странах мира.) Но ему недоставало инструментов осознанности, чтобы выражать свои страхи и уязвимость и открываться другим. В результате я научился также изолировать себя и скрывать чувства.

Только признав глубину своих собственных страхов, я начал меняться. Будучи «Антизависимым», я просто проигрывал страхи, вместо того чтобы столкнуться с ними лицом к лицу. Стало ясно, что эти страхи основаны на реальности прошлого, которую я воспроизводил в настоящем. Когда я научился устанавливать пределы и рискнул не уходить в себя, это помогло мне идти глубже в страхи близости. И теперь я переживаю «другую сторону монеты» – как быть «Зависимым».

 

«Зависимый»

 

Моя подруга, Аллисон, была со своим любовным партнером более десяти лет. Она глубоко его любит и после всех этих лет все еще учится не бояться его гнева, его отвержения. Рядом с ним ей легко потерять себя. Ей часто бывает трудно ощутить себя или передать, что она чувствует. Это особенно трудно, когда он ее критикует. Страхи быть отвергнутой ошеломляют ее, и ей невыносима мысль о том, что он может ее покинуть. Так велика часть ее жизни, которая вращается вокруг его потребностей и желаний.

Когда Аллисон одна или с друзьями, ей легче быть уверенной в себе и ощущать себя. У нее было много других партнеров в прошлом, и она привлекает внимание других мужчин. Но она не уверена, что если потеряет этого, то сможет найти кого‑то похожего – настолько же чувствительного, сильного и преданного истине и духовному росту.

Фактически, сейчас она уже не имеет понятия о том, что такое быть без него. Одна мысль об этом приводит ее в ужас Постепенно, интенсивно занимаясь, она находит храбрость, чтобы дать себе необходимое пространство. В этом постепенном процессе она учится доверять самой себе и говорить о том, в чем она нуждается. Она учится действовать, не приходя в ужас перед выражением гнева или риском отвержения.

 

Антизависимый в отношениях

 

Войдите в жилище Антизависимого, и вы увидите, что оно похоже на дзэнский храм – спартанское и аккуратное, ничего лишнего. В одном углу миниатюрная библиотека дзэнской литературы, в другом – статуя Будды, сидящего в благообразной позе глубокой медитации, и перед ней – подушечка для медитации, на которой лежат тибетские колокольчики. Все очень опрятно, тихо и ничем не возмутимо (я говорю из собственного опыта). Или же комната может выглядеть как хранилище аксессуаров экстремальных видов спорта, где можно найти принадлежности виндсерфинга и альпинизма, теннисные ракетки и маски для подводного плавания.

Его боги – одиночество, свобода, непривязанность и медитация. Он рационализирует свою позицию, принимая систему верований, которая его поддерживает в убеждении, что смысл жизни заключается во вхождении в свое одиночество. Естественно, он находит нужную литературу, чтобы подтвердить свою позицию. «Прочитай этот отрывок об одиночестве», – может сказать он своему любовному партнеру, надеясь, что каждый новый отрывок, в конце концов, убедит любимого в истинности этой точки зрения. Но все эти боги – на самом деле ложные боги, потому что одиночество, свобода и медитация Антизависимого заслоняют глубокую потребность в том, чтобы его касались, любили, и чтобы любил он. Мы можем быть высоко дисциплинированными, но эта дисциплина обычно просто компенсирует глубоко лежащую пустоту и неуверенность.

Правда, Антизависимый может обладать некоторым пониманием независимости и свободы. Его поиск состояния непривязанности искренен, но неполон, потому что его сердце закрыто. Может быть, он научился тому, чтобы проводить долгое время в одиночестве, но это одиночество полно глубокой боли. Свобода может прийти, только если она включает в себя любовь. Но он так боится любви, что создает жестко структурированные убеждения, покрывающие глубокий ужас перед тем, чтобы стать зависимым и потерять контроль.

Он не видит собственных силовых игр. В своей самодостаточности он может легко «стыдить» или быть агрессивным в отношении любовного партнера, потому что не соприкасается с собственным раненым Ребенком. И вместо того, чтобы чувствовать собственную боль, он вкладывает энергию в обвинения и агрессию.

Испугавшись, что любовный партнер может его оставить, он может сделать жест открытости, но это только игра. Как только он вновь добивается контроля, прежнее поведение повторяется. Чтобы снять напряжения и боль от постоянного прикрывания подспудной потребности в эмоциональном контакте, он ищет облегчения в алкоголе или наркотиках. Но это еще более отсекает его от самого себя. Нисходящая спираль продолжает закручиваться, часто приводя к большему и большему саморазрушению.

В конце концов его любовный партнер видит, что все усилия установить эмоциональный длительный контакт тщетны. Может быть, время от времени его и впускают вовнутрь, но затем снова и снова отталкивают. И, в конце концов, партнер в раздражении уходит. В этой точке Антизависимый может впервые столкнуться с глубоким одиночеством, если позволит себе чувствовать боль, и начнет смотреть вовнутрь, осознавая, что повторяет разрушительный образец. Но обычно он просто обвиняет другого в том, что тот слишком «нуждается», или находит распаду отношений то или другое объяснение. Тем самым углубляя свое убеждение, что любовь невозможна. Антизависимый теряет себя в том или другом отвлечении, пока в следующий раз не «влюбится». Тогда он оказывается лицом к лицу с новым человеком, слышит те же отзывы о себе и в недоумении говорит:

– Надо же, я, кажется, это где‑то уже слышал.

 

Зависимый в отношениях

 

Жилище Зависимого ничем не напоминает дзэн‑буддистский храм. Напротив, это, скорее, тантрическое место – мягкое освещение, подушки, цветы, ароматические лампы, картины индийской Кама‑Сутры. Подобно тому, как Антизависимый читает лекции об одиночестве, свободе и независимости, у Зависимого есть отличная проповедь о выражении, близости и открытости. Это война: дзэн против тантры. Как и у Антизависимого, у Зависимого есть собственные ложные боги. То, что он называет близостью и любовью, не реально, потому что идет от страха. Свойственный Зависимому страх одиночества может саботировать отношения настолько же эффективно, что и присущий Антизависимому страх близости. Убегая от этих страхов, Зависимый оказывается в вечном поиске кого‑то, кто его от них оградит. Но в реальности жизнь снова и снова вынуждает его вернуться к самому себе, когда он оказывается лишенным или отвергнутым.

Страх Зависимого или даже ужас состоит в том, чтобы быть одиноким и нелюбимым. Его попытки добиться любви часто отчаянны. Он может быть угождающим, поддакивающим или просящим подаяния, прогибающимся перед другим, чтобы получить любовь, надеющимся и разочарованным. Он ищет «кого‑то», кто действительно хочет открыться, кто будет полностью погружен в отношения и не станет отодвигать близость в конец списка своих приоритетов. Оставшись один, он страдает. С другим подбирает любые крошки выражения любви, которые только может получить. Найдя отношения, Зависимый практически не в силах дать им свободу, потому что слишком большая часть его отождествленности, ощущения благополучия и самоощущения вращается вокруг другого. У Зависимых плохое чувство границ, и они всегда теряются в другом.

Его эмоциональное выражение, хотя интенсивно и тотально, часто может быть способом избежать чувствования, а не быть в нем. Так как Антизависимый часто испытывает некоторое чувство вины за недостаток своего присутствия и чувств, Зависимый может использовать чувства как способ манипуляции. Часто, когда Зависимый заявляет, что исходит из пространства уязвимости и открытости, на самом деле это «охота за властью», полная ожиданий, требований и стремления контролировать другого. Естественно, это вызывает реакцию, и вместо любви мы получаем третью мировую войну. Стремление Зависимого к близости часто омрачается потребностями, за которые он не принимает ответственности. К его попыткам добиться близости примешиваются тонкие манипуляции и обвинения другого в нежелании открыться. Это создает чувство вины, которое ведет только к еще большей дистанции и конфликту.

 

 

Антизависимый

Поведение: отталкивание, избежание близости.

Ложные боги: медитация, одиночество, свобода.

Страх: быть поглощенным, ошеломленным, давления, ожидания.

 

Зависимый

Поведение: цепляние, прошение подаяния, ожидания.

Ложные боги: открытость, близость, любовь.

Страх: быть брошенным, одиночество, расставание.

 

 

Драма может быть стимулом, приводящим нас вовнутрь

 

Интересно, что в обоих случаях мы убеждены в собственной правоте, и из этой драмы трудно выбраться. В определенном смысле каждый из нас прав – прав наполовину. Мы можем видеть лицемерие и фальшь в другом, но, к несчастью, не в самих себе. Многие из моих консультаций по созависимости начинаются с того, что один партнер жалуется на другого. Как правило, Зависимые заказывают группы и сессии чаще, чем Антизависимые, потому что более вовлечены в работу над отношениями. Тогда как Антизависимые пытаются справиться с дисгармонией путем медитации, или идут в горы, или погружаются в работу. К тому же в качестве Зависимых мы глубже соприкасаемся с нашей болью.

Чтобы положить конец драме, мы должны посмотреть вовнутрь, вместо того чтобы фокусироваться на партнере. После многих повторений мы рано или поздно начинаем видеть, что драма продолжается, как и прежде, хотя персонажи меняются. Фактически, именно эта драма часто заставляет нас изменить направление поисков. Антизависимые и Зависимые находят друг друга. Они составляют две части, борющиеся за то, чтобы стать целым, при этом каждая проецирует недостающую часть на другого. Два типа людей должны найти друг друга, чтобы узнать, что у них недостает одной из частей. Именно это порождает энергию влечения. Когда эти люди влюбляются друг в друга, между ними зарождается не только биологическая энергия. Высшее сознание в них ищет возможности стать целым. К несчастью, нам часто не хватает осознанности и понимания, чтобы использовать ситуацию, войти вовнутрь и лучше узнать самих себя. Мы попросту теряемся в драме.

 

Потеря надежды как хорошая точка старта

 

Легко потерять надежду на то, что ситуация разрешится, или отчаяться в том, что когда‑нибудь найдешь в жизни любовь. Но из собственного опыта я знаю, что достичь такой точки может быть полезно. Она дает достаточную мотивацию для непростой внутренней работы. Если мы будем просто обдумывать проблемы отношений, сомневаться в совместимости с любовным партнером или искать проблему в другом, наши трудности не разрешатся сами собой, и сценарии не исчезнут. Мы не сможем справиться с ними снаружи, но мы должны проработать их изнутри. Мы не рассеем хаос, не дойдя до его корней. У нас внутри есть и Зависимый, и Антизависимый. Их можно обнаружить как в разных, так и в одних и тех же отношениях. Но однажды нам придется идти и в страх одиночества, и в страх близости. Драмы Зависимого и Антизависимого начинают подходить к концу, когда мы перестаем фокусироваться на внешнем, делая его источником счастья или проблем. И начинаем процесс работы с нашими ранами стыда, шока и брошенности.

 

Упражнения

Исследование Зависимого и Антизависимого

 

Уделите время тому, чтобы исследовать собственные сценарии. Вспомните отношения, которые на вас глубже всего повлияли. Можете ли вы распознать, кем были в основном – Зависимым или Антизависимым? Может быть, вы видите, что были тем и другим? Рассмотрите последние важные отношения; какую роль вы в них играли? Если вам трудно определиться, выберите только одну роль и исследуйте, как она ощущается изнутри.

 

Антизависимый

 

Если вы находите, что занимаете Антизависимую позицию, позвольте себе настроиться и увидеть, как вы себя защищаете, когда кто‑нибудь подходит слишком близко. Осознайте – без осуждения, – что если вы защищаетесь, внутри есть глубокий и реальный страх. Вообразите, что вы выставляете перед собой щит и используете его для поддержания дистанции между собой и близким человеком. Почувствуйте энергию этого щита. Затем почувствуйте энергию человека за щитом. От чего он или она защищается?

Рассмотрите следующие вопросы и посмотрите, не применимо ли это к вам.

1. Боитесь ли вы потерять себя в другом? Боитесь ли, что больше не будете знать, чего хотите, или что не сможете ощущать себя?

2. Боитесь ли вы, что вами будут пользоваться? Боитесь ли, что, если вы откроете сердце, другой потащит вас вниз своей болью? Боитесь ли, что вам придется заботиться о нем?

3. Чувствуете ли вы, что вам нужно пространство, чтобы найти самого себя? Пространство, свободное от требований? Пространство, чтобы исследовать свое творчество и молчание? Боитесь ли вы того, что будете «задушены»? Что не сможете дышать, если впустите вовнутрь кого‑то другого?

4. Чувствуете ли вы раздражение и гнев, когда ощущаете ожидания другого? Знакомы ли вам гнев и нежелание жить согласно чужим требованиям? Злитесь ли вы на другого, когда он не хочет брать ответственность за свою боль?

5. Чувствуете ли вы глубоко внутри, что никогда не будете поняты? Что за открытостью последуют насилие и манипуляции, или вы будете отвергнуты? Чувствуя маленького мальчика или девочку внутри, соприкасаетесь ли вы с глубоким недоверием? Словно ваш Ребенок внутри жаждет любви и принятия, но боится, что станет жертвой предательства или насилия?

 

Зависимый

 

Исследуя позицию зависимого, вообразите себя в позе прошения милостыни. Представьте, что у вас в руках чаша для подаяния, и вы протягиваете руку за любовью. Позвольте себе почувствовать это ожидание, надежду, что вы получите любовь, которой ждете.

Рассмотрите следующие вопросы.

1. Ждете ли вы появления человека, который будет достаточно чувствителен, чтобы любить вас и открыться? Или начинаете чувствовать безнадежность и грусть оттого, что такое никогда не случится?

2. Видите ли вы себя отдающим свое достоинство и силу другому? Видите ли страх быть отвергнутым, подвергнуться стыду или насилию? Чувствуете ли вы панический страх от возможности потерять любовь другого?

3. Чувствуете ли вы разочарование оттого, что никогда не получаете того, чего хотите? Гнев оттого, что вас снова и снова «отчуждают»? Ощущаете ли, что открываетесь, а любимый человек снова и снова отстраняется? Есть ли в вас гнев на то, что другой подманивает вас к себе, но на самом деле никогда не готов быть с вами по‑настоящему?

4. Есть ли в вас чувство, что вы по своей сути не достойны любви? Недостойны того, чтобы быть любимым так, чтобы это действительно поддерживало вас и позволило расслабиться?

 

 

Часть 3

Корни страха

 

Глава 8

Стыд

 

Я помню историю, которую мне часто рассказывал, отец. Человек приходит в ателье, чтобы заказать новый костюм. Портной снимает с него мерку и просит вернуться через неделю. Через неделю он возвращается, чтобы забрать новый костюм. Однако в примерочной перед зеркалом замечает, что один рукав слишком короткий, одна штанина очень узкая, а в талии слишком широко. Когда он указывает на это портному, тот, осмотрев его, говорит:

– Нет, в костюме нет ничего неправильного. Ты сам неправильно его носишь. Смотри, сначала тебе нужно согнуть руку, вот так. Теперь нужно поджать ногу, вот так, и выпятить живот. Теперь только посмотри, костюм в самый раз!

Переубежденный человек, хромая, выходит из магазина в новом костюме. Он медленно тащится по улице, и мимо идут две пожилые дамы. Одна говорит другой:

– Смотри, какой бедный, несчастный калека. Ай– ай‑ай, как жалко!

– Да, – отвечает другая, – ужасно жалко. Но зато какой на нем превосходный костюм!

Я и не подозревал., что эта история – о стыде и обусловленности. Мы все – в роли этого ни в чем не повинного бедняги, пришедшего в ателье. А портной – культура, родители, учителя, священники, раввины, которые нас вырастили. Надев на нас не подходящий нашему существу костюм, эти люди убедили нас, что он нам впору. И с тех пор мы, хромая, тащимся по жизни, отсоединенные от своей энергии и подлинности. Стоя перед зеркалом, мы глубоко внутри знали, что костюм не подходит, но у портного было слишком много власти.

В наших страхах много слоев. Некоторые из них глобальны. Это страхи исчезновения перед лицом неотвратимости смерти. Они возникают из той невероятной уязвимости, которую мы не можем ни уничтожить, ни игнорировать. Но если мы непринужденны с самими собой, то можем столкнуться с этой истиной в доверии, радости и даже сдаться ей на милость. Чтобы столкнуться со страхом, нужно исцелить стыд. Он лишает нас силы и ясности, чтобы смотреть в лицо неопределенности жизни. Лишает нас способности вовлечься в жизнь целиком, храбро, радостно, полно и творчески.

В этой работе мы имеем дело с тремя основными источниками страха. Первый – тот, который я обсуждаю в этой главе, – стыд. Второй, близко с ним связанный, но переживаемый по‑другому, – шок. Третий – опыт эмоциональной утраты, предательства и брошенности. Недостаток необходимого нам эмоционального присутствия. Это три глубоких психологических переживания, от них пострадали существа каждого из нас Обретение способности заново возвращаться к естественному состоянию силы, в котором мы можем сталкиваться со страхами, включает в себя осознавание и исцеление трех их источников. В следующих главах я буду обращаться к каждому из них в отдельности.

 

Ум стыда

 

В восточном мистицизме путешествие к нахождению себя часто описывается как путешествие от ума к сердцу. Большая часть того, что удерживает нас привязанными к уму и блокирует сердце, – это старое, сформированное обусловленностью, полное компромиссов ложное «я», которое где‑то в глубине осознается недостойным и неадекватным. Мы будем называть эту нашу часть умом стыда. Он полон отрицательных убеждений о нас самих и жизни в целом. Он отсекает от нас энергию и удерживает дух в заточении. Стыд не имеет ничего общего с тем, кто мы такие на самом деле. Это просто состояние отрицательного самогипноза, которому мы себя подвергаем. Из сердца мы видим себя совершенно по‑другому. Оттуда мы можем осознать, что все наши суждения о себе и других – продукт нашей обусловленности. Из сердца мы можем начать заново открывать естественную, любящую, живую, радостную, спонтанную и свободную часть себя. В определенном смысле, можно рассматривать возвращение домой как путешествие от ума стыда к уму сердца (или к не‑уму, что будет более верно).

 

Видение стыда как ритуала перехода

 

Почему наш Ребенок внутри так обеднен, и почему он в такой панике? Почему мы бежим от самих себя так эффективно и неизбежно? Мы покрыты слоем стыда, а сталкиваться со стыдом больно. Мы родились без ощущения себя недостойными или полными страха Мы вошли в этот мир как императоры и императрицы, потенциально сильными. В пространстве нашего ядра, соприкосновение с которым большинство из нас потеряло, мы были «в энергии» – спонтанные, струящиеся, сильные, творческие, радостные, безмолвные и спокойные. Но скоро ядро покрылось налетом стыда. Впервые начав читать о стыде, я осознал, что всегда был либо в нем, либо в его компенсации. Шокирующее открытие. Знакомство с концепцией стыда изменило мою жизнь. Прорабатывание стыда болезненно, но все же не так ужасно, как пребывание в нем, закопанном в бессознательное. В ранах стыда, шока и брошенности легко потеряться. Наш Ребенок внутри, может быть, никогда не сможет разобраться в боли и лишениях, унижении и насилии, им пережитых. И, как я подозреваю, стыд никогда не исчезает полностью. Но когда мы подходим к этим переживаниям как к части попыток найти свою истинную природу, их можно рассматривать как ритуал перехода. Каждый из нас получил свою дозу боли, и, несомненно, у некоторых она была гораздо больше, чем у других. Как бы то ни было, если мы подходим к прорабатыванию стыда как к ритуалу перехода, то можем приобрести больше мягкости в отношении самих себя и других. Это также позволяет нам интегрировать боль.

 

Что такое стыд?

 

В детстве, чтобы выработать самоуважение и уверенность в себе, нам необходимо позитивное зеркало. Это зеркало – человек, который помогает нам видеть и чувствовать, кто мы такие. Если мы не утверждаемся в том, кто мы такие, а вместо этого нас «отливают» в форму чужих ожиданий и проекций, наше сущностное ядро любви к себе, энтузиазма, спонтанности и подлинности окутывается покрывалом страхов, неуверенности и самосаботирования. Мы оказываемся обернутыми в стыд. Невозможно ожидать от наших родителей такого высокоразвитого сознания, чтобы они отложили в сторону собственные ценности, предубежденные концепции, ожидания и верования. Отложили ради того, чтобы увидеть нас. На это способны очень редкие родители, и именно поэтому мы все оказываемся под властью стыда.

В детстве я хотел быть, как мой старший брат. Он был вундеркиндом и в нашей семье пользовался всесторонним признанием. Когда я учился в последнем классе, ему присудили почетный грант на обучение в Гарварде. Естественно, я поставил себе такую же планку, но глубоко внутри был убежден, что недостаточно для этого хорош. Когда меня приняли, я был уверен, что приняли только потому, что мой брат был другом декана приемной комиссии. Я продолжал сравнивать себя с ним весь период обучения в колледже, но к моему выпуску все стало разваливаться на части. Я знал, что должен что‑то изменить, но понятия не имел, что именно. После вручения диплома я, к большому огорчению брата, объявил, что не буду продолжать медицинское образование.

В конце концов, мне хватило здравого смысла прекратить погоню за достижениями (по крайней мере, на время), и я отправился в Калифорнию, чтобы присоединиться к контркультуре. Правда, под прикрытием жизни хиппи я все также был во власти привычек и чувствовал себя по‑прежнему болезненно. Лишь много позже я понял, что все мое поведение было чудесной компенсацией горам стыда. Стыда младшего брата, который никогда не смог сравняться в собственных глазах со старшим. Я не мог оценить своих собственных талантов. Не мог увидеть своих ценностей, не входящих в спектр того, что легко было понять кому‑нибудь в моей семье. Естественно, дома меня хотели переплавить под стандарт общих приоритетов. Тех самых, которые так чудесно осуществил мой брат. Мое направление было для близких слишком «иностранным» и пугающим, чтобы понять его или признать действительным. К несчастью, я и сам не мог осознать и признать правильность собственного пути; это случилось лишь много позже.

Стыд – это ощущение, что что‑то внутри коренным образом не в порядке. Это глубокое унижение, не в чем‑то конкретном, а в самом нашем существе. Из‑за него мы теряем связь с нашими жизненными энергиями и восприимчивостью. Мы не доверяем тому, что чувствуем, и теряем способность ощущать и выражать себя. Стыд сохраняется постоянно; некоторые из нас чувствуют его все время, другие эффективно заслоняют хорошими компенсациями. Он выходит на поверхность каждый раз, когда жизнь наносит нам удар: когда мы теряем любовь, или нас отвергает близкий человек, или мы теряем работу и т. п. Тогда все наши механизмы избежания чувства стыда могут развалиться, и перед нами встанет задача собрать заново свою разбитую на части самооценку.

 

Принятие стыда

 

Теперь я понимаю, что стыд распространен повсеместно. Глядя в зеркало, большинство из нас тотчас же сталкивается с голосами стыда: «Ты слишком старый», «недостаточно красивый», «слишком серьезный», «толстый», «высокий», «тощий» и т. д. Какими бы ни были утверждения, первое впечатление – всегда впечатление осуждения. Что‑то неправильно в самой основе. Глядя в зеркало, мы пытаемся исправить себя, зная глубоко внутри, что этого сделать нельзя. Даже если мы прикроем наш стыд, критика или отвержение могут поставить самого лучшего мастера компенсации стыда на колени.

Прежде чем я узнал о стыде и дал себе больше пространства, чтобы его принять, моя жизнь была сплошной непрерывной попыткой избежать его. Чего я только ни делал, чтобы «оставаться в энергии», и чувствовал себя пристыженным каждый раз, когда испытывал неуверенность, уязвимость или неловкость. Постепенно я осознал, что попытки всегда «быть в энергии» не ведут никуда, кроме как к созданию большего напряжения и самоосуждения. Я постоянно манипулировал собой, оценивал себя и приводил в истощение. Узнав о стыде, я переместил фокус и стал наблюдать, чувствовать и понимать. Вместо того чтобы пытаться переделать себя, я пытаюсь от мгновения к мгновению с принятием наблюдать то, какой я есть. Если я не чувствую себя в процессе, скорее всего, мне больно. Это хорошее время, чтобы обратить внимание на осуждающие голоса и войти вовнутрь.

 

Причины стыда

 

Стыд приходит из‑за того, что в очень раннем возрасте наша энергия не была признана действительной, и из‑за того, что мы были глубоко и фундаментально энергетически отвергнуты. В процессе поиска себя мы постоянно смотрелись в зеркала, которые нам подставляли «большие» – родители, учителя или старшие братья и сестры. Наше единственное ощущение себя может строиться на любом отражении, возникавшем из этих зеркал. Если бы зеркало было позитивно, мы любимы, и нашему творчеству и чувствованию оказывалось уважение и поддержка, то в нас формировалось бы хорошее чувство к самим себе.

Я был чужим среди своих и никогда не подозревал, что возможен другой мир, куда я мог бы «вписываться». Я приспособился к окружающему дорогой ценой собственной целостности и самоуважения, стал фальшивым с самим собой; научился быть поверхностным в отношениях, потому что именно это видел вокруг себя. Я научился завоевывать внимание и одобрение тем, что делал все наилучшим образом. Ирония была в том, что, хотя временами я и добивался успехов, внутри я всегда чувствовал себя неудачником, и все мои достижения создавали огромное внутреннее давление. Само предчувствие поражения приносило мне столько страха и так сжимало, что в напряженные моменты я действительно терпел поражение. Все еще более осложнялось тем, что я скрывал стыд за высокомерием и «проигрывал» на других ту же нетерпеливость и критичность, которые применял к себе. Кроме того, стыд и давление, которое я накладывал на себя, заставляли меня быть изолированным. Я пытался находить силы и энергию в сухом и холодном одиночестве. Я стал верить, что никто никогда не сможет до меня дотянуться. Думаю, многие страдают от похожих последствий стыда.

 

Позитивная обусловленность

 

Если мы что‑то делаем, и к нам возвращается позитивная, принимающая энергия и говорит: «Это хорошо, продолжай», то мы чувствуем себя признанными, желанными и любимыми, и это поощряет присущий нам по природе инстинкт исследовать и развиваться. Что бы мы ни исследовали: раннее сексуальное чувство, радость, гнев или страх, – если в ответ приходит позитивное отражение, то в нас вырабатывается раннее и глобальное доверие к этим чувствам. Изначальное доверие создает почву, якорь, уверенность, с которой мы взаимодействуем с внешним. Это дает нам уверенность в собственной энергии. Мы чувствуем себя связанными с телом и доверяем откликам на внешнюю реальность. Например, если наше самое раннее сексуальное исследование получило уважение и поддержку, мы остаемся в здоровом контакте с собственной сексуальностью. Если уместное выражение гнева не было наказано словесным или физическим насилием, мы учимся чувствовать собственную силу и доверять ей. То же самое верно и в отношении других чувств.

 

Негативная обусловленность

 

К несчастью, у большинства из нас не было позитивного зеркала, которое отражало нас во всем сиянии. Если в нашем первоначальном исследовании какого‑либо чувства мы получили открытое или косвенное послание, что оно неправильно, мы отсекаем себя от исследованного чувства. В детстве мы так чувствительны и уязвимы, так нуждаемся в любви и одобрении тех, кто о нас заботится, что прекратить неподдерживаемое изучение собственной энергии очень легко. Мы жили в мире, где постоянно искали одобрения в глазах, выражении лица или энергии «больших» и подстраивались, чтобы его получить. От этого зависело наше выживание. Нам передали сценарий, основанный на ценностях наших родителей и культуры, в которой они жили. Родители сами чаще всего были подавлены, а культура выглядела жизнеотрицающей. Все мы, так или иначе, подвергались стыду. Разница могла быть в степени угнетения, в зависимости от того, насколько интенсивным было негативное воздействие, и как рано оно пришло. Физическое насилие в любой форме – это невероятное унижение для ребенка, глубокое нарушение его границ и тяжелейшая рана, нанесенная его самоуважению. Сексуальное насилие – все это вместе взятое в больших размерах. Оно создает глубокое замешательство и конфликт в любви и сексуальности. В задачи и спектр тем этой книги не входит определение и обсуждение того, что входит в понятие сексуального насилия. Сексуальное насилие – просто проявление в любой форме того, что опекун видит ребенка или использует его как сексуальный объект.

Стыд также возникает из многих форм эмоционального насилия. Нелюбовь или неприязнь – самая экстремальная форма эмоционального насилия, но оно происходит и каждый раз, когда жизненная энергия нашего Ребенка приглушается. Это случается, когда любое чувство, такое как радость, страх, сексуальность или гнев, не признается существующим и подавляется. Когда родитель осуждает наш естественный дар и личные качества и пытается переплавить нас в соответствии со своими амбициями и ценностями. Формой насилия является и то, когда у родителя нет на нас времени, или когда он не слушает, о чем мы с ним говорим, или он снисходит до ребенка, основываясь на убеждении, что дети слишком незрелы, чтобы иметь собственные мнения и чувства.

Когда я начал терапию, мой терапевт спросил меня о детстве.

– У меня было прекрасное воспитание, – ответил я. – Мои родители были потрясающими людьми и остались такими до сих пор.

И потом я пустился в пространную лекцию о положительных качествах моих отца и матери. Мне все еще трудно осознать, через что я прошел, потому что я подлинно люблю этих двух людей. Мне хочется их защищать и оправдывать. Хотя обвинение родителей за их ошибки и неудачи ничем не поможет, мы должны признать существование вещей, из‑за которых глубоко потеряли контакт с собой. Для нашего исцеления чрезвычайно важно увидеть, как мы перечеркнули себя, чтобы жить их жизнью вместо своей собственной. Чтобы расцвести и найти самого себя, предстоит заново прочувствовать боль нашего Ребенка, который не получал того, в чем нуждался. Мы должны узнать и пережить собственную историю.