Стадия 3
Установление пределов – утвердительно и уязвимо
Пережив процесс исцеления солнечного сплетения и открыв заново собственную ценность и самоуважение, мы приходим к точке, в которой способны быть утверждающими, центрированными и сильными так, что к этому не примешиваются проекции, и на смену реактивности приходит уязвимость. Утвердительность и уязвимость – две составляющие того, как мы в этом исцеленном состоянии устанавливаем пределы, уместные в различных ситуациях. Давайте рассмотрим каждый из них.
1. Центрированный Отклик
Отклик из пространства центрированности – естественный результат ясности тою, что мы хотим, что нам нужно, и что мы чувствуем. Цель этого – не ранить, не унизить, не атаковать или наказать другого, а внести в ситуацию больше осознанности, оставаясь в состоянии интегрированности и самоуважения. Когда я соединен с центрированной утвердительностью, энергия остается у меня внизу живота Я могу чувствовать или не чувствовать гнев, но он не затуманивает мою ясность.
Возможности научиться центрированной утвердительности возникают все время, с друзьями, в любовных отношениях, со знакомыми и с коллегами на работе. Эти ситуации были для меня постоянным испытанием в утверждении достоинства и самоуважения. Ничего не «пропуская мимо ушей», не уменьшая или не отрицая их важности.
2. Установление пределов с уязвимостью
В близких отношениях мы часто движемся в уязвимость, когда чувствуем, что подвергаемся вторжению или неуважению. Часто бывают моменты, когда мы оба теряемся в раненом Ребенке, становимся требовательными, прибегаем к манипуляциям, регрессируем или мстим и не можем перешагнуть за пределы этой роли. У нашего сознания в этот момент нет пространства, чтобы видеть или чувствовать, что мы делаем.
Подъем подлинных сил и самоуважения не придет, пока мы не почувствуем стоящей за гневом боли и не сможем ее выразить. Внутри всегда остается напряжение, и, может быть, наша сила основывается только на способности сказать «нет». И она все еще основана на реакции и недоверии. Настоящий подъем сил приходит из пространства внутреннего расслабления, из того, чтобы снова доверять и позволить себе быть уязвимыми, даже когда нет гарантии, что с нами обойдутся так, как нам бы хотелось. Энергетически это означает упасть из солнечного сплетения, где живут гнев, реакция и защита, в низ живота, где мы можем соприкоснуться с собственной уязвимостью и болью.
Постепенно я начинаю видеть, насколько глубока и стара у меня внутри рана чувства недоверия и неуважения к себе. Она все еще исцеляется. Она легко провоцируется каждый раз, когда кто‑то в моей жизни нажимает на ее кнопку. К ярости начинает примешиваться грусть о маленьком мальчике, у которого было так мало уверенности и доверия к себе, что он перестал считать действительными права на свои чувства. Приходят слезы о маленьком мальчике, которому пришлось много бороться, чтобы найти самовыражение и защитить себя. Как перенести все это обратно на арену установления пределов? Безопасно ли – или даже уместно ли – выражать обиду и уязвимость? В любовных отношениях и с близкими друзьями я лучше всего взаимодействую, когда могу сказать: «Мне больно», или: «Мне больно, когда ты...» Помогает уделить время тому, чтобы спросить друг друга, есть ли у нас сейчас пространство, чтобы поговорить о своей боли и о том, что нам не нравится.
В любовных отношениях или с друзьями углубление близости зависит от способности установить пределы из пространства мягкости и доверия. Все мы стараемся внести в жизнь как можно больше любви, и так много зависит от того, чтобы оставаться открытым, даже когда мы чувствуем, что в нас вторгаются и с нами обращаются неуважительно. Недавно у меня случился конфликт с двумя друзьями. Я чувствовал, что в меня вторглись и обошлись со мной неуважительно: было нарушено наше соглашение, и я чувствовал себя проигнорированным. В прошлом я мог не обращать внимания на такие вещи, но уже не теперь.
Поначалу я был взбешен и обижен и почувствовал себя отчужденным от них обоих. В определенном смысле, моим первым способом справляться с обидой всегда было закрыться и отсечь внешний контакт. Старый способ, привычная реакция на рану. Эта часть меня говорит: «Забудь их, ты и без них проживешь». Но работа с этими двумя ситуациями научила меня нескольким важным урокам, которым мы все можем научиться, справляясь со страхами установления пределов и учась вновь предъявлять права на свое достоинство и целостность.
В случае с одним другом я видел, что важно проговаривать, что между нами происходит. Во мне есть требовательная часть, которая не хочет, чтобы мне приходилось это делать, и ожидает, что, если кто‑то говорит, что любит меня, он всегда должен быть ко мне чувствительным. Это было моим способом избегать ответственности. Я ожидаю от окружающих, особенно от тех, кто мне близок, чтобы они были со мной чувствительными, справедливыми и честными. И когда они не такие, я чувствую себя преданным. Эти ожидания были для меня способом оставаться в регрессии и инфантильности. Мой Ребенок внутри не хочет признавать и смотреть в лицо тому, что мир просто не всегда честен, справедлив и чувствителен.
Более того, я был – ив каком‑то смысле остаюсь до сих пор – в зачарованном состоянии надежды, что люди, которым я откроюсь, не причинят мне боль. Вместо того чтобы видеть каждого человека и ситуацию как есть, я проецировал на них собственные надежду и требовательность. И это много раз создавало для меня трудности. Не желая видеть ясно, я входил в отношения с любимыми и друзьями из пространства регрессировавшего Ребенка, который хотел, чтобы с ним обходились справедливо. Если мне удается найти храбрость и решимость поделиться обидой, я обычно чувствую себя понятым и воспринятым. Так было и в этом случае. Мне удалось творчески использовать случаи, послужившие раздражителями для моей обиды, понять мою точку зрения на историю и увидеть, к чему я особенно чувствителен. Но, что важно, это усилило то, чему я постоянно пытаюсь научиться, – продолжать констатировать, ясно и настойчиво, когда между мной и кем‑то другим происходит что‑то, по ощущениям неправильное.
Со вторым человеком происходило больше, чем просто установление пределов. Во мне было много бессознательных ожиданий и проекций, которые я на него накладывал и с которыми не был в соприкосновении. Я не осознавал, насколько он раздражал внутри меня рану неуважения к себе и чувства неполноценности, и был слишком горд, чтобы ему в этом признаться. Я нуждался в том, чтобы прийти в соприкосновение с собственной проекцией, отбросить гордость и обнажить себя. Часто, когда мы чувствуем, что в нас кто‑то вторгся, мы также что‑то отчаянно ждем от этого человека и не соприкасаемся с этим желанием. Именно это желание провоцирует стыд, но мы или слишком горды, или слишком упрямы, чтобы его увидеть. Просто установить пределы недостаточно, потому что тогда мы не подходим к самому корню.
Эта ситуация возникает часто с родителями. Большинству из нас в тот или другой момент жизни приходится пройти и с ними через установление пределов. Но мы также должны войти в соприкосновение с тем, что по‑прежнему хотим и ожидаем от них. Установление пределов мало помогает в том, чтобы исцелить рану стыда, если мы не осознаем своих проекций. Мою подругу приводит в бешенство, когда ее отец критикует то, как она зарабатывает на жизнь. Но она все еще берет у него деньги и поэтому все еще зависима от него. Многие годы я чувствовал боль оттого, что мой отец не принимает мой альтернативный образ жизни и осуждает его. За этой обидой стояло неосознанное желание, чтобы он принимал и уважал выборы, которые я делаю в жизни.
В этих случаях стыд возникает не только из неспособности сказать «нет», но и, в равной мере, из непринятия ответственности за нашу жизнь. Я вижу, что стыд мешал мне видеть и ощущать себя человеком, способным справляться с жизнью. Я не чувствовал внутри силы видеть каждую ситуацию, какой бы они ни была, и справляться с ней. Таким образом, я регрессировал и не принимал полностью ответственность. Этот стыд заставлял меня снова и снова ждать, чтобы обо мне по‑родительски заботились. Но вместо того, чтобы все это признать и проработать, я был готов чувствовать себя преданным, когда люди ведут себя не так, как я ожидаю. Во всех этих случаях важно понять, что наше самоуважение не зависит от того, как мы себя ведем с другими. Оно зависит только от того, как мы себя ведем в отношении самих себя.
В этой последней стадии установления пределов приходит осознание, что наши отношения с другими – не борьба, но возможность чувствовать уязвимость. Когда исцелено солнечное сплетение, у нас больше нет потребности доказывать, что мы можем защитить раненого Ребенка от дальнейшего насилия. Заряда нет, война кончена, и к нашим откликам больше не примешиваются никакие реакции из подавленных скрытых обид. Когда мы чувствуем, что в нас вторгаются, но есть пространство, чтобы выражать боль, мы это делаем. Если пространства нет, мы можем быть в центрированной утвердительности.
Стадии, которые я описал, – взаимопересекающиеся части длительного процесса. Часто я все же не достигаю ясности и нереактивности. Внутри меня все еще есть гнев. Я обижаюсь, резко обрываю контакт, делаю недовольную гримасу, мщу или наказываю – словом, делаю все те вещи, которых не стал бы делать, если бы был осознанным. Но я могу все это наблюдать с несколько большего расстояния. И вместо того, чтобы оставаться в шоке и скрывать обиды, я начинаю чувствовать и говорить. В большинстве случаев теперь я способен выражать боль.
Способность чувствовать энергию и выражать боль кажется основным источником восстановления самоуважения. Я нахожу, что мы приходим к точке, где можно видеть, что никто нами не «пользуется». Сама эта идея – все еще следствие стыда и шока. Это часть транса. Чтобы из него выйти, нужно по‑новому ощутить себя – почувствовать свой центр и достоинство. Вместе с этим, постепенно, станут все меньше и меньше паранойя и недоверие. По мере исцеления мы становимся способными прямо говорить, что чувствуем. Исцеление – это выход из реакции, защиты и нападения в уязвимость; смещение из солнечного сплетения в низ живота.
Стадии самоуважения
1. Признание действительности шока и стыда.
2. Бешенство и реакция.
3. Центрированная утвердительность: «Я не согласен, когда...», или способность делиться болью и обидой: «Мне больно, когда...»
Новый образ себя
Работая со стыдом, я обнаружил, что был глубоко отождествлен с ним. Я был человеком, который мог и должен быть униженным. Потом превратился в человека, который должен постоять за себя, чтобы им никто не пользовался. Все это было частью состояния жертвы и стыдливого образа себя. Отождествленный со стыдом, я жил так, что это не приносило самоуважения и еще более укрепляло стыд. Я был нечестным, избегал, конфронтации, не уважал, чужих решений, развлекался, уходил в сторону и потакал своим слабостям. Работа со стыдом что‑то изменила. Я перестал думать о себе как о полном стыда человеке.
Пока раны стыда остаются неисцеленными, мы воссоздаем «обидчиков» в других, повторяя более ранние опыты. Проблема не в них. Проблема в нашей собственной нарциссической обиженности, в ране, нанесенной самоуважению. Исцеление приносит соприкосновение с болью внутри и постепенное установление достаточной внутренней центрированности. Мы останавливаем внешнее насилие, проделывая внутреннюю работу, узнавая и чувствуя стыд, приходя к лучшему ощущению себя и лелея раненого Ребенка внутри.
Глава 18
Уважение и границы Часть II. Уважение к другим
Большинство из нас не только подвергаются вторжению; мы также и вторгаемся сами. Кажется, этот процесс всегда двусторонний. В области уважения к другим и осознания собственных бессознательных вторжений в чужие границы находится большинство «мертвых точек» видения. Я думаю, это потому, что наша паника так глубока. Паника выживания дает нам ощущение, что мы должны добиться осуществления потребностей любой ценой. Быть чувствительным к потребностям и пространству другого кажется слишком опасным
Если нашему реактивно‑требовательному Ребенку указывают на недостаточную чувствительность, он отзывается: «Послушай, моя энергия должна течь; я не могу вечно себя ограничивать. Если в тебе это вызывает гнев или боль, это твоя проблема». Иногда это оборачивается полным отрицанием: «Что значит, я был к тебе нечувствителен? Я понятия не имею, о чем ты говоришь». Или мы чувствуем себя виноватыми.
Глубоко внутри мы знаем, что лежит во внутренних карманах нашего эгоизма. Способы, которыми проталкиваем собственные потребности вперед за счет потребностей других. Некоторая часть этого прикрыта отрицанием, но время от времени всплывает в осознанности. Втайне мы можем чувствовать стыд за эту насильственность и зацикленность на себе. Но измениться не так легко. В процессе работы над уважением к другим я нашел следующие три аспекта.
1. Достичь корней
а. Наша нечувствительность основана на страхе
Раненый Ребенок в нас ориентирован на страх. В те моменты, когда в наших действиях не хватает уважительности к другим, нами движет страх. Пока мы не разберемся в нем, как бы мы ни хотели быть уважительными и чувствительными, все наши добрые намерения тщетны, потому что не касаются корней. Чтобы исцелить нечувствительность, нам придется понять, откуда она берется, вместо того чтобы ее осуждать или пытаться исправить. Я всегда чувствовал, что во многих вещах эгоистичен и вижу мало за пределами узкого контекста собственных желаний и потребностей. Я хорошо это скрывал, но испытывал при этом ужасное чувство вины.
Я обусловлен быть с другими отдающим и заботливым, но в каких‑то отношениях всегда бунтовал против этой программы. Как бы я ни желал быть чувствительным к другим, мой эгоизм является способом сказать, что я не хочу быть «хорошим мальчиком». Я хочу сначала найти себя. Нельзя заменить моральностью подлинное открытие себя, хотя наша культура и пытается это сделать. Чувствительность, сострадание, забота и осознанность с другими приходят из осознанности себя. Чтобы учиться состраданию, мы должны вылупиться из скорлупы собственной обусловленности и найти, кто на самом деле мы сами.
Поначалу мы можем пройти через мотивированные чувством вины попытки быть добрыми, сострадательными и праведными, но это будет путь по мелководью. Впервые встретив моего мастера, я испытал облегчение, когда услышал, что он бросает вызов всем этим моралистическим подходам «правильной» жизни. Что нам нужно, говорил он, так это осознанность, а не моральность. Тогда правильное действие возникает само собой. Иначе мы продолжаем подавлять.
Неосознанность и недостаток чувствительности к другим возникают из‑за того, что наш раненый испуганный Ребенок зациклен на собственном выживании. Мы можем позаботиться об испуганном Ребенке либо при помощи медитации, либо прибегая к стратегиям выживания. Медитация придает испуганному Внутреннему Ребенку поддержку и содержательное присутствие, которое облегчает страх и по‑родительски, с медитативным сознанием, о нем заботится. Когда медитации нет, нас захватывают стратегии выживания, нечувствительные к другим по самой своей природе. В моменты стресса или неудовлетворенности, когда провоцируются наши страхи, вперед выступают механизмы выживания, и вся наша моральность и идеи о правильности и долге оказываются пущенными по ветру.
б. Мы научились насилию, когда сами ему подверглись
Недостаток чувствительности и уважительности обычно опирается на энергетические образцы поведения, которые мы переняли от тех, кто о нас заботился в детстве. Если один из наших воспитателей был тираном, мы не только становимся жертвой, но и учимся быть тираном сами. Мы часто принимаем обе роли: и совершающего насилие, и его принимающего, – в зависимости от того, с кем имеем дело. В одном из фильмов про Дэнни Кэя есть чудесная сцена, где старший офицер плохо обращается с младшим по званию, который, в свою очередь, передает это дальше вниз по цепочке, и так далее. Когда, в конце концов, дело доходит до Дэнни Кэя, находящегося в самом низу иерархической лестницы дедовщины, тот лягает ногой собаку, которая ни в чем не виновата, но просто случайно оказалась рядом. Большинство из нас делает в жизни то же самое, просто бессознательно воспроизводя драму детства
Процесс возвращения к самим себе, с любовью и пониманием, изменяет положение дел. Он обеспечивает внутри больше пространства и приносит способность отступить в наблюдение из бессознательности. Я наблюдал, как это работает у меня внутри.
2. Пригласить отзывы о себе
С ростом внутреннего пространства в нас растет способность исследовать собственную неосознанность. Мы менее отождествлены со стратегиями и можем их видеть с большей объективностью. Что‑то меняется с искренним желанием открыть ту часть нас, которая неуважительна, неосознанна, требовательна и эгоистична, и работать с ней. Для этого нам придется наблюдать нашего реактивно‑требовательного Ребенка в действии. Один из способов это сделать – получить отзывы о себе.
Я думаю, что трансформация сознания достигает поворотной точки, когда мы открываем собственную нечувствительность и неосознанность для отзывов тех, кто нам близок. Мы признаем, что в нашем видении, как себя, так и других, есть «мертвые зоны», и просим помощи с тем, чтобы их увидеть. Мы активно стремимся к тому, чтобы быть в жизни ненасильственными. Я нашел, что меня очень поддерживает группа друзей, которые набрались решимости расти, давая и принимая отзывы друг о друге.
Открыто или просто энергетически мы спрашиваем любимых и друзей: «В чем, по вашим ощущениям, я не чувствителен или не уважителен к вам, и каким образом я вторгаюсь в ваши границы?» Этот вопрос создает структуру, в которой один человек открывает себя для любящего отзыва, а другой получает разрешение делиться тем, о чем обычно говорить трудно. Практически, в повседневной жизни мы можем заключить с друзьями и любимыми соглашение: в неагрессивной форме давать друг другу знать, когда мы ведем себя неуважительно. Если мы вынимаем неосознанность и нечувствительность из «шкафа» и обнажаем для обратной связи, не держась за чувство собственной непогрешимости, это создает больше доверия и близости. Нас может привести в бешенство, когда кто‑то к нам неуважителен, но гнев исчезает в ту же минуту, стоит только почувствовать, что люди искренне хотят понять, чем ранили нас.
У некоторых из нас было в детстве много власти, и мы могли манипулировать и контролировать родителей и окружающую обстановку, чтобы добиваться желаемого. Так как это хорошо работало, мы продолжаем это и по сей день, в любовных отношениях и с друзьями. Может быть, подспудно мы ищем кого‑то, кто был бы достаточно силен, чтобы установить пределы. Отношения становятся борьбой за власть. Никакое исцеление не начнется, пока мы искренне не придем в готовность видеть «свои проблемы» и не ждать, пока кто‑то нас к этому призовет. Нечувствительность – это темные углы, труднодоступные области структуры нашей личности, которые часто кажутся недостижимыми. Иногда кажется, что наши глубочайшие механизмы выживания не хотят выходить на свет и быть исцеленными. Но если решимость к исцелению и открытию глубока, темнота рассеивается.
3. Чувствование боли неосознанности
На самом глубоком уровне мощный инструмент достижения уважения к другим – просто чувствовать боль собственной неосознанности. Самыми тяжелыми в моей жизни были моменты, когда я осознавал боль, причиненную близким моей нечувствительностью. Особенно выделяется один случай. Подростком я очень увлекался теннисом. У моей матери была первая большая выставка скульптурных работ, и я приехал на открытие с опозданием, потому что заканчивал игру. Я даже не осознавал, что ей было больно, пока на следующий день со слезами на глазах она не сказала, что хотела, чтобы я приехал вовремя. Я ушел к себе в комнату и заплакал. Меня потрясло, насколько я был зациклен на себе, не только в этом случае, но и во многих других жизненных ситуациях. Я подозреваю, что мы не хотим признавать или видеть собственную нечувствительность, потому что боимся чувствовать себя «плохими». Когда я позволяю себе чувствовать эту боль, часто первым, что это во мне провоцирует, становится огромное чувство вины и стыда. Легко начать себя осуждать: «Как я мог быть таким нечувствительным?», «Я такой плохой, эгоистичный и бесчувственный!», «Как может кто‑нибудь любить или уважать такого черствого человека?» – вот некоторые из голосов, которые всплывают у меня в голове. Я могу также с легкостью автоматически перейти в режим защиты.
Но важно найти внутри место, где мы можем принять и обнажить свою нечувствительность. Если мы сможем ее принять, то сможем и исцелить. Мы на пути к исцелению, и значительная часть этого исцеления состоит в принятии, что мы все еще временами бессознательны. Именно бессознательность создает нечувствительность. И исцеляет боль видение того, как мы причиняем боль другим. Она достаточно сильна и глубока, чтобы проникнуть под все наши защиты и одержимость выживанием, и вызывает в сознании глубокий сдвиг.
Оставляя за собой кровавый след, мы не достигаем любви и самоуважения, которых так отчаянно ищем. Я не нашел никаких простых способов научиться урокам осознанности и уважения. Это происходит постепенно, как часть общей решимости внести в мою жизнь больше осознанности и света. Я должен позволить себе обилие пространства, чтобы совершать ошибки и быть бессознательным, зная, что испуганный Ребенок не сознателен и одержим осуществлением своих потребностей. С более глубоким пониманием и медитацией страхи становятся преодолимыми и начинают терять власть.
Уважение приходит из пространства
В этих двух главах мы рассмотрели процесс, в котором заново обретаем самоуважение, уважение собственных границ и целостность и учимся быть более внимательными, чувствительными и аккуратными с другими. По сути, это не два разных процесса, это одно и то же. Лучше осознавая собственные границы, мы начинаем осознавать и чужие. Чувствуя боль вторжения в пространство другого, мы чувствуем и боль вторжения в наше собственное. В обоих случаях это процесс возвращения домой; понимания, что нашей жизнью необязательно должны править страхи – страхи конфронтации, или обнажения себя к другим, или видения собственной нечувствительности. В медитации мы создаем больше пространства внутри живота, больше дистанции, больше способности разотождествиться с испуганным Ребенком, который ущемляет себя или вторгается в других. Внутреннее пространство возвращает уважение.
Упражнение 1
Делиться сдерживаемым
Вспомните самых важных в вашей жизни людей и вообразите каждого, по очереди, сидящим напротив вас. Чем вы не поделились с этим человеком? Есть ли что‑нибудь, что вы утаили и не говорите? Что заставляет вас сдерживаться? Есть ли что‑нибудь, в чем, как вам кажется, этот человек нечувствителен к вам? По мере того, как вы делитесь, наблюдайте, возникает ли гнев или защита. Заметьте, откуда приходит энергия в теле. Трудно ли с этим человеком оставаться уязвимым? Почему?
Упражнение 2
Осознание уважения
Выберите нескольких самых значительных в вашей жизни людей, включая любовного партнера, и запишите все, в чем, как вам кажется, вы нечувствительны и неуважительны в отношении его пространства. Заметьте, как вы добиваетесь от них того, чего хотите. Какие стратегии вы используете?
Глава 19
Изысканный танец на грани Слияния и Разделения
Наша способность оставаться в одиночестве не подвергается настоящему испытанию, пока мы кому‑то не откроемся и, более того – не останемся открытыми. Иначе одиночество остается скорее изоляцией, чем чем‑то другим. Близость ставит нас лицом к лицу с ужасающим страхом утраты и отвержения. Также она подводит нас к страхам того, что если мы будем открытыми, то потеряемся в другом Обращение с этими двумя страхами: разделения и поглощения – один из главных вызовов и наград близости. Близкие отношения – главная арена, на которой мы можем исцелить эти раны.
Пока мы не признаем, что у нас внутри есть оба страха, мы проецируем их на другого, и наши отношения становятся драмой – драмой Зависимого и Антизависимого. Но если мы готовы принять, сколько в нас страха открытости и исчезновения в другом и страха быть отверженными, что‑то очень существенно меняется. Мы можем исцелить эти раны.
Страхи разделения
Когда я исследую мои страхи разделения, то нахожу глубоко внутри жажду знать, что человек, который меня любит, никогда меня не покинет. Даже на короткое время. Мой Ребенок хочет чувствовать, что никогда не будет отвергнутым или брошенным. Я подозреваю, что у многих из нас есть похожие страхи. Страхи проявлять себя в отношениях во всех возможных больших и малых вещах. От таких простых, как расставание на недолгое время, до такого большого, как подозрение, что нашего партнера интересует кто‑то другой, или что нас больше не любят. Если мы находим храбрость открыться, это выводит на поверхность вечно присутствующий страх, что другой может в любой момент оставить нас.
Оставаясь в роли Антизависимого, я понятия не имел о том, как травмировал любимых женщин каждый раз, когда реагировал одним из своих припадков «независимости». Я был отсоединен от страхов собственного Ребенка и не мог видеть, как провоцировал в них тревогу и страх разделения. Но, прячась за своей антизависимостью, я испытывал точно такой же страх, что и они. Моя антизависимость прикрывала мой страх, что в любой момент партнер может меня покинуть. Я просто не был в соприкосновении с ним. В конце концов, позволив себе открыться, я смог увидеть собственные страхи отвержения и недостойности. Стыд, неуверенность, страх оказаться брошенным и отверженным в нас так сильны, что малейший недостаток сопереживания со стороны партнеров в любовных отношениях может их спровоцировать и вызвать на поверхность. Страху разделения достаточно малейшего повода, чтобы заставить нас чувствовать себя отвергнутыми или покинутыми. Разделение ужасает, потому что у нас нет гарантии, что любовь вернется. Поэтому мы цепляемся за отношения.
Я часто недоумевал, откуда берется столько страха. Меня учили, что страх разделения приходит из недостатка заботы на очень ранней стадии жизни: либо до рождения, либо в первый год жизни, – и оставившей глубокую рану недоверия. Это соответствует тому, что психолог Эрик Эриксон назвал первой значительной стадией развития, в которой мы учимся либо изначальному доверию, либо изначальному недоверию. Я подозреваю, что большинство из нас подверглось на ранней стадии жизни каким‑то первичным травмам. Закопанные в бессознательном, они вызывают глубокую тревожность разделения. Для меня было большой неожиданностью, когда я обнаружил это в себе и почувствовал здесь глубокое влияние на мое доверие. Всем нам приходится столкнуться с экзистенциальным фактом собственного одиночества, непредсказуемости и незащищенности жизни. Но неисцеленные травмы детства могут сделать процесс принятия и позволения очень пугающим.
Когда мы опираемся на прочный фундамент изначального доверия, столкновение с одиночеством, незащищенностью и даже смертью может быть более расслабленным переживанием. К сожалению, большинство из нас потеряло доверие к существованию. Пятнадцать лет я слушал моего мастера, и самым глубоким моим впечатлением было слышать и чувствовать, как он обращается с вопросами, которые для всех нас так проблематичны: сохранение подлинной индивидуальности, развитие сильного ощущения себя, исцеление подавлений, полученных от родителей и культуры, принятие жизненной незащищенности и возможных потерь. Меня всегда изумляло качество позволения, ясности и непринужденности, с которыми он, казалось, парил над всем этим. Видеть, как принимает вызовы жизни человек, чье изначальное доверие никогда не было разрушено, стало для меня путеводной звездой.
Принимая страхи
Очевидно, одна из ситуаций, провоцирующих тревожность разделения, – когда мы боимся кого‑то потерять. И чем более мы с кем‑то близки, тем более интенсивным становится этот страх. Его может спровоцировать физическое разделение или малейшее личное беспокойство. Я нашел, что на меня оказывает целительное действие осознание и принятие глубины этих страхов, понимание, что, когда я уязвим, спровоцировать их легко. Прежде я осуждал эти чувства и в себе, и в других и развил «духовное» эго, которое их подавляло. С тех пор как я начал принимать страхи и работать с ними, я осознаю их почти повсеместно. Я пришел к тому, что открыться им – очень важная часть моего духовного путешествия к мягкости и познанию себя.
Наши страхи расставания не раскрываются во всей интенсивности, пока мы искренне не решим быть с кем‑то близки. Оставаясь антизависимыми, мы сохраняем в любви путь к отступлению через черный ход, не входя в комнату страха. Но, однажды открывшись близости, мы входим в эту пугающую комнату и сталкиваемся со страхами. Суть не в том, чтобы гарантировать другому, что никогда его не покинем, – это невозможно. Но мы прекращаем прибегать к давлению и манипуляциям, чтобы избежать собственных страхов разделения. Мы всегда стоим перед лицом возможности утраты, и, в конце концов, нам придется с ней столкнуться. Вызов, который бросает нам любовь, – знать это, но все равно оставаться открытым.
«Я» и «Не‑Я»
Страхи разделения всплывают в близких отношениях в форме того, что я называю явлением «Я» и «Не‑Я». На ранней фазе отношений мы остаемся во власти иллюзии «Я». Под этим подразумевается, что мы верим, что я и партнер – это одно и то же. Мы одинаково видим и чувствуем. У нас одинаковые взгляды на самое важное. Может быть, это чувство усиливается общностью жизненных целей, тем, что мы разделяем религию, политические убеждения, у нас один гуру, или даже тем, что нам нравятся одни и те же фильмы, и так далее. Но со временем поддерживать эту иллюзию становится все труднее. Некоторые вещи нам показывают, что другой не настолько «Я», как мы думали. Тогда приходит болезненное чувство, что между нами меньше душевного сходства, чем казалось. И если мы не сможем принять аспекты «Не‑Я», может прийти страх, что мы совершили большую ошибку. Мы пытаемся скрыть это отрицанием, но постепенно становится очевидным, что в отношения вкрадывается все больше «Не‑Я».
Проявления «Не‑Я» выносят на поверхность страх быть брошенным. Я думаю, многие пары стараются скрыть эти проявления, потому что сталкиваться с этим страхом больно. С осознанием проявлений «Не‑Я» приходит сомнение, действительно ли мы разделяем с другим глубочайшую сущность. Один из способов избежать чувствования «Не‑Я» – просто удерживать отношения неглубокими. Каждый из партнеров в паре уходит в собственную отдельную жизнь, и им уже не приходится сталкиваться с этой болью. Когда они оказываются вместе, это, скорее, быт, чем глубокая общность. Даже сексуальность становится средством избежания глубокого соприкосновения. Другой очевидный способ избежать чувствования «Не‑Я» – сфокусироваться на попытках изменить другого. Я сам делал это изо всех сил. Я делал все, что только мог, чтобы мои девушки более вовлеклись в медитацию, познавали собственное тело, проводили со мной семинары, занимались тем же, что и я. А они пытались сделать меня более восприимчивым, мягким и открытым. Это не работало. Все, что это принесло, так это нескончаемые конфликты, непонимание и боль.
Что же тогда нам делать? Обычно мы создаем какого‑то рода драму, чтобы прекратить отношения, и с переменой партнеров сохраняем иллюзию, что однажды найдем правильного человека, с которым не будет никаких чувств «Не‑Я». Этого не может произойти. Опыт «Не‑Я» неизбежен. Он выносит на поверхность рану разделения, и нам приходится с ней столкнуться. В конце концов мы признаем, что в каких‑то глубоких и значительных вещах мы разные. И что мы не всегда можем взаимодействовать или быть в соприкосновении. Но не эти различия приносят болезненные чувства разделения. Рано или поздно рана проявляется в каждых глубоких отношениях. Нам приходится с ней столкнуться – не только с любимыми, но и с друзьями.
Принятие «Не‑Я» – важный процесс становления зрелости, подводящий нас к принятию собственного одиночества. Близкие отношения часто приводят нас к первым и грубым столкновениям с одиночеством. Чем глубже наша близость с кем‑то, тем больнее могут быть чувства «Не‑Я», потому что они идут бок о бок с мгновениями глубокого слияния. Необходимо разобраться с ожиданиями найти кого‑то, кто будет полностью «Я». Нам придется проснуться от этого сна. Работать со страхами разделения значит постепенно сталкиваться с чувствами «Не‑Я». Осознавать незащищенность, признавать различия, но все же удерживать сердце открытым – это большая медитация.
Страхи слияния
Страхи слияния могут быть ужасающими. Они касаются наших страхов потерять себя. Исследуя мои собственные страхи близости, я нашел в них много сторон. Одной из них было мое сильное стремление к пространству как к возможности быть с самим собой, найти себя, и отталкивание близости из страха попасть под контроль, подвергнуться манипуляциям или быть подавленным женщиной. Я справлялся с этим страхом путем постоянной изоляции, живя в иллюзии ложной самодостаточности и никогда на самом деле не открываясь.
Переоценка потребности в «пространстве»
Начав осознавать собственную антизависимость, я увидел, что мои потребности в «пространстве» (а это для антизависимых одно из священных слов) были нереальными. Говоря, что я нуждаюсь в собственном «пространстве», я не смотрел достаточно глубоко вовнутрь. Что я подразумевал под «пространством»? Было ли это то, что я хотел на самом деле? На самом дне я стремился к тому, чтобы найти себя, но не «пространство». Я никак не приближался к нахождению себя, удаляясь в свою пещеру и оставаясь один. Этому одиночеству недоставало искренней решимости найти себя. Из‑за стыда нам трудно признать потребность во времени, чтобы найти себя. Нам всегда приходится отдавать себя за любовь, и мы боимся, что, уделив время тому, чтобы идти вовнутрь, будем наказаны.
Я удалялся в «пространство», но большую часть времени чувствовал себя виноватым. Почему? Потому что «не получал» разрешения, чтобы найти себя. Я не признавал своей потребности и не принимал риск столкнуться с неодобрением. Чувство вины создает гнев и порождает реакцию, потому что исходит из неясности намерений. Естественно, я обвинял партнеров по отношениям в том, что они мешают мне быть свободным, мешают найти себя и быть в одиночестве. Я проецировал на них свою вину за неспособность делать все это. Когда мы оказываемся в ловушке любого рода проекций, то убеждаем себя, что за это ответствен другой. И у нас остается мало пространства, чтобы видеть, что на самом деле происходит внутри.
Есть вторая причина, по которой наша неразборчивая потребность в «пространстве» нереальна. Часто это способ бежать от столкновения со страхами сближения. Я не мог видеть собственного ужаса, потому что не хотел иметь с этим дела. У мужчин очень распространены эти чувства – страх оказаться под контролем, чувство вины за стремление к одиночеству, реактивность в отношении женщин, ложная самодостаточность и бессознательное проигрывание гнева и страхов по отношению к материнской энергии. Парадокс в том, что, пока мы бежим от этих страхов, это никак не помогает вернуть нашу силу. Мы не можем вызвать подъема энергии, пока не столкнемся со страхами.
У женщин, я думаю, процесс слияния, хотя и более естественный и знакомый, также вызывает страхи оказаться под контролем. Многие женщины были глубоко обусловлены быть зависимыми от мужчин и подчиняться им. Когда они избавляются от этой программы, часто возникает интенсивная реакция на родительски снисходительную и покровительственную энергию их отцов и вообще ориентированную на мужчин культуру, которая принизила женщин и низвела до инфантильности. Открытость по отношению к мужчине снова вызывает страх потерять тождественность и силу и оказаться в подчинении.
Мы боимся растаять, потому что не умеем
Другой аспект страхов слияния приходит из стыда. Выйдя из изоляции и рискуя оставаться открытым, я часто сталкиваюсь со стыдом из‑за неспособности быть в близких отношениях и страхом, что я не умею делиться и быть с кем‑то эмоционально близким. Выйдя из отрицания и приняв свои страхи, я увидел, что единственной причиной, по которой я осуждал интимность, было то, что я не понимал, что это такое, и не умел этим пользоваться. Меня никто никогда не учил. Я не привык показывать свои интимные чувства и ими делиться. Я даже не осознавал, что они у меня есть. Я обусловлен быть «делающим», и это у меня всегда хорошо получалось. Я научился наслаждаться тем, что что‑то делаю, но гораздо труднее было научиться «быть». Интимное выражение гораздо ближе к тому, чтобы делиться бытием, чем «деланием». Человеку, не воспитанному в среде, где глубокое интимное проявление было правилом (что, как я подозреваю, верно в отношении большинства из нас), приходится заново учиться быть открытым и поддерживать близость.
Процесс, в котором мы учимся сливаться и сталкиваться со страхами потеряться в другом, – большой вызов. Я замечаю, что открытость постоянно приводит меня в шок, и нахожу, что соскальзываю обратно в старые стратегии и прячусь в изоляции. Когда возникает шок, я отступаю и резко прерываю контакт вопреки своему желанию столкнуться со страхами. Я больше не могу определить, чего хочу. Мне сложно понять, хочу ли я быть один или быть с другим. Шок слишком силен, чтобы что‑нибудь чувствовать. Я не могу даже выразить, что со мной происходит. Но быть в этом шоке, со всем его онемением и замешательством, – значительная часть процесса того, чтобы снова открыться.
Работа с ранами
1. Признание, что мы делим одни и те же раны
Когда я впервые исследовал, этот танец между слиянием и разделением, я подумал, что он удобно соответствует линиям Зависимого и Антизависимого. Зависимый скрывает страхи разделения зависимостью, а Антизависимый – страхи близости изоляцией. Но теперь я вижу, что эта раздвоенность ложна. Во всех нас есть глубокие страхи расставания и слияния. Эти два стиля – только поверхностные проекции наших страхов. Как только мы начинаем добросовестно исследовать себя, отождествленность с ролями исчезает.
Драма Зависимого и Антизависимого – только первый уровень нашего путешествия. Без осознанности и решимости мы остаемся на этом нижнем уровне. Но научиться танцу слияния и разделения – значит перейти на гораздо более высокий уровень. В этой точке каждый из партнеров признает, что несет глубокие раны слияния и разделения, которые нужно проработать, и помогает в этом другому. С такого рода пониманием, состраданием и решимостью история может стать совершенно другой. Мы сближаемся, уже осознавая, что оба несем глубоко раненное сердце, и что должны ступать легко и чувствительно. Любая мелочь может спровоцировать ту или другую рану.
2. Уважая темп друг друга
Есть несколько основных причин, по которым этот танец становится трудным. Во‑первых, у нас может быть разный темп. Один уже хочет танцевать к разделению, а другой – все еще к слиянию. Когда так происходит, Внутренний Ребенок может быть ранен. Выходят на поверхность раны брошенности, страхи быть непонятыми и лишенными уважения, боязнь остаться без поддержки и любви. Человек, который хочет разделения, чувствует себя стиснутым и ограничиваемым, а тот, кто хочет слияния, чувствует себя брошенным. Боль и конфликт не оставят нас, пока мы не начнем прорабатывать эти вещи по мере возникновения. С предоставлением пространства, в атмосфере уважения и готовности слушать и понимать друг друга мы можем работать с этой проблемой темпа.
3. Быть тотальным
Другая трудность состоит в том, что оба партнера не хотят или, напротив, дают себе разрешение быть тотальными в слиянии и разделении. Это создает спутанную, пасмурную энергию. Я живо узнаю это в себе. Во мне все еще просыпается чувство вины, когда я хочу побыть один. Это посылает моей подруге вибрацию, вызывающую замешательство, потому что она чувствует, что я не даю себе пространства, в котором нуждаюсь, и начинает недоумевать, чего же на самом деле я хочу. Она ощущает мое колебание и недостаток тотальности. С другой стороны, если я не признаю действительным это пространство одиночества и не позволяю ему быть, то наполняюсь тайной обидой и не присутствую, когда мы вместе, только создавая еще больше пасмурности. Танец не течет, если мы не решительны в обоих ситуациях – найти храбрость, чтобы быть одному, когда мы в этом нуждаемся, и храбрость глубоко делиться, когда мы вместе.
Работа со страхом разделения
Другая область, в которой нам необходимы любовь и чувствительность, – то, как мы разделяемся, расставаясь. Нашему Ребенку больно, если другой резко или необъяснимо прерывает контакт. Для Ребенка это насильственно. Нам всем нужно пространство и время, чтобы быть в одиночестве, быть творческими, «перезарядиться», снова найти себя. Когда возникает такая потребность, мы должны это сделать. Но то, как мы это делаем, по‑настоящему важно. Если мы можем оставаться чувствительными к другому, когда отступаем или удаляемся в свое пространство, то не разжигаем рану брошенности (или, по крайней мере, не до такой степени). Если отделяться изящно, и взаимодействие остается открытым, то менее вероятно, что в нас всплывет паника, хотя мы все равно остаемся соединенными.
В этом танце нужно постоянно осознавать, что рана разделения будет спровоцирована. Вхождение в близость – это приглашение открыться. Нет никакого вообразимого способа оградить себя от чувствования этих страхов, и найти способ было бы неправильно для нашего роста. Мы должны их пригласить. Если мы цепляемся за романтическое представление, что другой всегда и во всех ситуациях будет рядом с нами, то саботируем себя с самого начала. Как бы мы ни были чувствительны друг к другу, поведение возлюбленного спровоцирует гнев или горе, которые с детства живут в нас. И тогда нам хочется прийти в бешенство. Требуется работа, чтобы не потеряться в проекции и помнить, что ситуация только открывает рану, чтобы мы могли ее исцелить. А нам хочется наказать другого за провоцирование этой тревожности разделения.
Также помогает, если мы делимся с любимым человеком или другом, что и когда провоцирует в нас рану разделения. Пусть они знают нашу историю. Тогда, по крайней мере, есть на чем построить фундамент доверия. Когда рана уже спровоцирована, последнее, что нам хочется делать, это делиться этим.
Убить, причинить боль, отомстить – да! Делиться и быть открытым – никогда! Наш регрессировавший реактивно‑требовательный Ребенок не очень хорошо умеет быть открытым, полным внутреннего пространства и уязвимым. Он любит действовать. Но, внося больше осознанности в танец разделения и слияния, мы можем выражать наши раны.
Если партнер в отношениях знает нашу историю брошенности и лишений, ему будет гораздо легче стать чувствительным к тому, как он ее провоцирует. Делиться друг с другом прошлым – один из способов стать ближе. Это верно и с близкими друзьями, не только в любовных отношениях. Может быть, нам не становится легче, когда мы чувствуем боль, но это очень помогает снова привести нас в сердце.
Самый большой вызов в этом танце – глубина наших ран и легкость, с которой они провоцируются. К тому же мы с детства привыкли к тому, чтобы нас предавали. Это хорошо иллюстрирует пара, с которой я недавно работал. Она – едва оправившаяся жертва инцеста с глубокими страхами и неуверенностью в собственной сексуальности. У него до нее в течение многих месяцев были сексуальные отношения с женщиной, которая случайно оказалась ее лучшей подругой. Этот роман закончился много лет назад, но он не рассказал ей об этом, потому что боялся ее реакции. Теперь они пытаются снова построить доверие. Она разрывается между чувством любви и прощения с одной стороны и бешенством и желанием отомстить – с другой. Он чувствует попеременно то чувство вины, то нетерпение.
Этот танец включает в себя постоянное выражение, даже если случай, провоцирующий наши обиды, кажется самым тривиальным. В длительных отношениях даже самыми незначительными поступками мы постоянно нажимаем друг другу на раны брошенности и неудовлетворенности. И тогда легко перестать принимать реальность своих чувств и чувств другого. «Ой, какая глупость. Тебе не нужно так себя чувствовать». Или: «Не могу понять, почему ты это чувствуешь. Ты делаешь из мухи слона». Если есть боль, она есть, и это еще одна возможность делиться и быть ближе друг к другу. Неважно, кажется раздражитель ничтожным или нет. Чувства никогда не тривиальны.
Работа со страхом слияния
Несколько дней назад я случайно встретил знакомую, которая рассталась с партнером после пяти лет отношений. У него был роман с подростком, и он увлекся наркотиками. Она бичевала себя и чувствовала, что он ее бросил, потому что она слишком старая и слишком серьезная. Знакомо? Истина была в том, что он просто «проигрывал» свой ужас перед близостью. Он не хотел сталкиваться со своими страхами, фактически, даже не осознавал, что они у него есть. Для него отношения были все еще как‑то связанными с тем, чтобы «быть в энергии». Если возникают проблемы, значит, пришло время двигаться дальше. Меня изумляет, что мы можем оставаться в отношениях так долго и все же не сталкиваться лицом к лицу с более глубокими ранами слияния и разделения. Я это знаю, потому что так было со мной. Я даже думал, что был в глубоких и близких отношениях!
Страхи близости могут быть очень глубокими и бессознательными. Мы создаем всевозможные способы их избегать. Наши предыдущие опыты вызывают в нас фобию к тому, чтобы позволить другому человеку к нам приблизиться. Когда это происходит, мы реагируем и пытаемся отстраниться. Резко, бездумно и часто мстительно. Вместо того, чтобы смотреть на свои прежние ошибки, мы в них теряемся. Как только мы создаем немного – или много – разделения, мы снова хотим близости. Приближаясь, отталкивая, нуждающийся Ребенок, бунтующий Ребенок выходит вперед и снова прячется. Но в процессе этого мы редко смотрим на то, что глубже. Мы можем никогда, на самом деле, не обратиться лицом к страху.
Чтобы разобраться в своих страхах поглощенности, мне необходимо было столкнуться с расщепленностью внутри между одной частью, которая жаждет глубоко открыться и глубоко позволить, и другой, которая против этого бунтует. Рядом с глубоким желанием слияния – ужас потерять себя. Я осознал, что для того, чтобы справиться с этой расщепленностью, я должен идти в глубь вопроса, вместо того чтобы убегать от него. Открыться также означает принять регрессию в маленького мальчика, который выходит при этом на поверхность, и подружиться с чувствами слабости и бессилия. Я думаю, большинство мужчин ужасает даже мысль открыться в таких чувствах женщине из страха быть отверженным или осужденным. Чтобы их принять, женщина должна быть очень зрелой. Мы все полны глубоких желаний, чтобы о нас по родительски и безусловно заботились, и нам нужно справиться с этими потребностями зависимости, идя в них не бездумно, но с осознанностью.
В определенный момент мне стало ясно, что, если я хочу любви, я должен быть готов столкнуться со своим стыдом и страхами близости. Практически, это означало сознательное решение оставаться в соприкосновении, чувствовать и делиться тем, что приходит, все время продолжать оставаться в отношениях открыто и честно, даже когда каждая клетка моего тела хочет бежать. В конце концов, я понял, что никогда на самом деле не мог видеть, что боялся, пока не столкнулся с этим сознательно. Даже сознательный выбор столкнуться со страхами не делает их легче. Я осознал, что моим образцом поведения было все время бежать. Это моя непосредственная задача. Также мне приходится сталкиваться со страхом и чувством вины, когда я уделяю время одиночеству. Но когда я этим делюсь с любимым человеком, то обнаруживаю, что у нас обоих похожие страхи. По сути, перед нами стоят одни и те же вызовы.
