23. Война начинается

Вернувшись в Москву, я некоторое время был занят тем, что устраивал свои дела. Как я уже упомянул, я вернул свой долг и перебрался на новую квартиру. Моей новой временной базой стала квартира моей родной тёти в Бутово. В её квартире хозяйничала моя двоюродная сестра Лена, и она предложила мне оккупировать зал их квартиры. Моя тётя Тамара тоже не возражала. Моя сестра была в то время студенткой пятого курса и, как многим молодым людям, всё, что я делал, ей было очень интересно. Я перевёз свои скромные пожитки на эту квартиру и через некоторое время вновь на своей машине отправился в Харьков. Мне было нужно решить несколько дел в этом городе, и я хотел хотя бы немного привести свою квартиру в порядок. После того, как я получил однокомнатную квартиру в сентябре 1988 года, я в ней не прожил ни одного дня. И было тому несколько причин, одна из которых заключалась в том, что в новой квартире надо было, в первую очередь, сделать ремонт, так как нужно было перестилать линолеум, перекрашивать стены и потолок и т.д. и т.п. Поэтому я решил всё-таки привести её в порядок. Для этого я закупил нужные стройматериалы, и дело осталось за малым — взять и сделать. Поэтому, после того, как я утряс свои дела с переездом на новую «базу» в Москве, я на своём Мерседесе отправился в Харьков и после нескольких дней нахождения в этом городе, прилетел перед самым Новым годом к себе на Родину. Родители были очень рады моему приезду, я раздал подарки, которые привёз им из Германии. Ко всему прочему, у моей сестры недавно родился сын, а я его ещё не видел. Я не знал, когда у меня ещё получится приехать проведать своих родителей в следующий раз и оказался прав, так как домой я смог приехать только через шестнадцать лет. Я конечно тогда не думал и не предполагал, что мне придётся прожить долгие годы в США. Но мои родители были рады видеть меня у себя дома и послушать о моих впечатлениях о Германии. Проведя несколько дней в родительском доме, я вернулся в Харьков и занялся ремонтом своей квартиры.

По моей просьбе мои знакомые продали один из видеомагнитофонов, который я привёз с собой, за хорошую цену и у меня были деньги на текущие расходы. Мне пришлось для начала выгрести строительный мусор, который «почему-то» оказался под линолеумом и заново сделать стяжку, выровнять углы и т.д. После чего, пришлось подготовить для наклейки обоев стены, и чтобы создать видимость высоких потолков, я пустил по периметру комнаты лепку, которую заказал ранее. Всё это украсило моё жилище, а после того, как были наклеены обои, квартира стала выглядеть даже очень неплохо. Во всех этих работах мне помогал один мой знакомый, которому я очень признателен за его помощь. И вот, квартира приобрела более-менее приличный вид, но была ... пустой! Предстояло ещё найти и купить мебель и желательно... приличную. Благодаря знакомым, мне сначала удалось купить весьма приятное на вид ковровое покрытие с приятным рисунком на всю комнату и несколько позже югославскую стенку, очень удобные кресла с журнальным столиком и диван-кровать, составляющие один сет. В советские времена всё это можно было «достать» только по знакомству или проще по блату, или ждать несколько лет в очереди, или переплатив несколько раз, получить быстро. Мне не пришлось переплачивать, так как мне помогли знакомые. Так или иначе, мебель была собрана и установлена, квартира приняла жилой вид, а мне было уже пора вновь ехать в Москву. Дело в том, что директор Альберта Игнатенко передала мне его приглашение прочитать курс своих лекций в его школе, занятия в которой должны были начаться в середине февраля. Я решил принять это предложение и поэтому мне нужно было возвращаться в Москву. Так что, мне даже не пришлось прожить в своей квартире после приведения её в порядок и нескольких дней.

За несколько дней до моего отъезда я в гостях рассказал о своём участии в чернобыльских делах, о моей просьбе о помощи, с которой я обратился к одной из высоких иерархий Вселенной, с которой я имел контакт в то время, и они по моей просьбе прислали спасательный космический корабль, действия которого и предотвратили планетарную катастрофу, которая должна была произойти в начале октября 1987 года. Как я уже писал об этом ранее, действия космического пришельца наблюдали участники событий вокруг саркофага четвёртого реактора. Появление над саркофагом космического корабля было полной неожиданностью для всех и держалось спецслужбами в полнейшей тайне от народных масс, да и не только! Так что, мой рассказ в мельчайших деталях и с точным указанием времени, с одной стороны, и объяснение, по какой причине этот космический корабль появился, с другой стороны, вызвал очень пристальное внимание ко мне со стороны советских спецслужб. И именно с этого момента началась принципиально новая глава моей жизни — моё противостояние со спецслужбами сначала СССР, а потом и других стран. И естественно, я это понял не сразу. Можно сказать, сама жизнь поставила меня перед фактом, не спрашивая, нравится ли мне это или нет, хочу я этого или нет. Через пару дней после того знаменательного разговора, как бы между прочим, на улице, после того, как я застраховал свой Мерседес в Госстрахе, мне предложили вновь одеть погоны. Только по предложенному мне окладу, предлагающие видно «перепутали» размер моих звёздочек и как они (звёздочки) располагались на моих погонах, когда я уволился из армии в 1986 году. Мне предлагали оклад в 600 рублей, полную свободу действий, полное содействие властных структур во всех моих начинаниях, и зелёный свет в любых моих действиях! И даже в форме мне не нужно было бы ходить, и я мог бы ездить, куда захочу и сколько захочу, только «иногда» я должен был бы делать то, о чём меня попросят!

Весьма «милое» предложение, но у меня оно не вызвало «нужного» восторга и умиления! Я ответил отказом, сказав, что я предпочитаю свободу в своих действиях и не готов к выполнению приказов, которые противоречат моим представлениям и убеждениям, но я готов сделать всё, что в моих силах в тех случаях, когда просьбы о помощи будут соответствовать моим представлениям о том, что хорошо, а что плохо. Я, конечно, понимал, что отказ от сотрудничества со спецслужбами, точнее с ГРУ, чреват для меня самого, но это не изменило моего решения. Я уже освободился от наивности и советской пропаганды, и не верил в то, что революция 1917 года и всё последующее, произошедшее с моей Родиной после, было и есть на пользу моему народу. Я уже тогда, пока ещё не в полном объёме и не во всех «красках», имел представление о том, кто, для чего и зачем, сотворил эдакое с Россией. Я, конечно, мог сказать, что я подумаю, но это было не в моём характере. Я ожидал, что за моим отказом последуют со стороны «купцов» репрессивные действия, но я не знал и не предполагал ещё тогда, какими они будут и как быстро они последуют.

В основном завершив ремонт своей квартиры и обставив её по своему вкусу из того, что было в моих возможностях, я был готов к тому, чтобы вернуться в Москву. Я несколько раз созванивался с директором Игнатенко Стеллой о начале его школы в Москве и, получив точное время начала занятий, решил отправиться в Москву на своей машине. Последнюю ночь перед отъездом я ночевал в первый и последний раз в своей собственной квартире, к тому же и первой! Машину на ночь я поставил на охраняемую платную стоянку. Как оказалось, это не помогло избежать неприятностей, разве что, никто ничего не разбил и не украл ничего. Как я понял несколько позднее, на платной стоянке мне даже кое-что добавили к моей машине, точнее в резину левого переднего колеса. В день отъезда я хотел выехать пораньше, чтобы засветло добраться до Москвы. Но подогнав машину к своему дому, поднявшись в свою квартиру на девятом этаже, решил малость поспать, так как немного устал со своим ремонтом. Эта «малость» оказалась весьма длительной, так как вместо утра я выехал уже вечером. Я не буду вновь описывать своё первое знакомство с «благодарностью» советских спецслужб за то, что тогда, в начале октября 1987 года я обратился с просьбой о помощи к иерархии Вселенной. Радиоуправляемый небольшой заряд взрывчатки взорвался в колесе по сигналу небольшого маячка, установленного на опасном участке трассы Харьков-Москва. Всё обошлось только благодаря тому, что я выехал позже и ещё останавливался по дороге из-за того, что движущиеся впереди грузовики заляпывали грязью лобовое стекло моего Мерседеса, и я решил лучше поспать в машине на стоянке и ехать глубокой ночью, когда на дороге практически нет машин. Если бы не это, кто знает, чем бы всё обернулось, а так, после взрыва колеса на участке дороги с очень крутыми откосами, пострадала только моя машина и то, в большей степени оттого, что она ударилась правым боком в районе передней двери о рельс ограждения.

Моя машина самым невероятным образом остановилась, вместо того, чтобы «покувыркаться» много раз, перед тем, как достичь дна оврага. Никто не хотел верить в то, что это произошло, хотя были наглядные подтверждения этому. Машина остановилась только потому, что стальной трос ограждения петлёй «лёг» на крюк багажника и тем самым остановил машину. При этом, рывок был столь сильный, что вогнулось днище багажника машины. По удачному стечению обстоятельств, среди немногих машин, бывших в то время на дороге, оказался грузовик с лебёдкой, с помощью которой мой Мерседес и вытащили на дорогу. Я поблагодарил всех, кто мне помог и занялся тем, что заменил левое переднее колесо на запасное и продолжил свой путь. Рано утром я добрался до Бутово и разгрузив машину, отправился отдыхать. Когда я рассказал о случившемся и своём мнении по этому поводу, Владимир Дмитриевич Сергеев, начал меня убеждать в том, что причиной аварии была моя малоопытность, как водителя. Но меня его объяснение не убедило и не потому, что я считал себя «крутым» водителем, а потому, что моя малоопытность не имеет никакого отношения к огромной дыре в протекторе колеса. Это был не прокол колеса и не лопнувшее колесо, а именно колесо, с огромной дырой, которая выглядела именно так, как и бывает при взрыве. Но, подтверждением служит даже не это, что можно было бы отнести к какому-то скрытому дефекту резины, что само по себе было бы очень странным, а то, что эта попытка освободить от моего присутствия землю, не стала последней! Я, правда, передал через Сергеева, что у наших спецслужб навряд ли получится убрать меня или заставить меня что-то сделать против моей воли, но они, то ли не поверили его сообщению, то ли решили проверить его.

Так или иначе, вторая попытка избавиться от меня не заставила себя ждать долго. Вскоре после моего приезда в Москву, начались занятия в школе «Феномен». Альберт Игнатенко предложил мне прочитать цикл моих лекций в его школе. У меня была обычно пара учебных часов почти каждый день. Кроме Игнатенко и меня, лекции читали ещё несколько человек. Во время своих лекций я давал слушателям своё понимание природы в целом и природы человека в частности, работал с людьми, качественно преобразуя их мозг, создавая эволюционный скачок в их развитии. Место проведения занятий находилось недалеко от садового кольца, и поэтому мой маршрут домой всегда был один и тот же. С садового кольца я поворачивал на Варшавское шоссе, мимо Даниловского рынка и далее по шоссе до Бутово. На занятия я ездил вместе со своим братом и двоюродной сестрой, которые были слушателями семинаров. В один из февральских дней после окончания занятий я отправился домой вместе с братом и двоюродной сестрой. После того, как я свернул с Садового кольца и поехал по Варшавскому шоссе я увидел, что вдоль дороги стоит колонна военных грузовиков. Как мне помнится, вдоль шоссе стояло очень длинное кирпичное здание со множеством магазинчиков на первом этаже, а далее в то время была автостоянка перед Даниловским рынком. Так вот, военная колонна стояла вдоль этого длинного здания до самого перекрёстка. Ну, стоит себе военная колонна, чего же здесь такого особенного? Всё было бы именно так, если бы из середины стоящей у обочины дороги колонны не выехал грузовик и не понёсся на меня. Моя система защиты сработала, и я успел вовремя уйти от серьёзного столкновения. Военный УРАЛ только сбил ручку правой задней двери. Я ехал во второй линии, и мне удалось без каких-либо проблем уйти на третью полосу.

Я остановился и стал выслушивать объяснение от виновников аварии. Оказалось, что колонна принадлежит какой-то части КГБ (весьма любопытно, не правда ли?), за рулём сидел сержант, который уже через пару месяцев увольнялся из армии и т.д. и т.п. Но самое любопытное то, что эта машина тронулась из середины колонны, я сам служил в армии и ходил в колонне машин, был старшим в машине и знаю, что машина из середины колонны тронуться принципиально не может, это грубое нарушение приказа и устава. Ни сержант-дембель, ни прапорщик, который был старшим в этой машине, не знать этого не могли! Скорее всего, произошло следующее. Эта колонна ожидала моего появления. Им видимо сообщили о том, что я уже выехал и двигаюсь по маршруту, но я проскочил разделяющий нас отрезок быстрее, чем они ожидали, и видимо не успели дать всей колонне команду двигаться. А только те, кому было поручено организовать аварию, были вынуждены в спешке рвануть из колонны, но и это не спасло положения. Мне удалось блокировать действия водителя УРАЛа, иначе можно было бы представить, чтобы произошло, если бы этот УРАЛ на полной скорости врезался в бок моей машины. Вторая неудача их тоже не угомонила. В апреле месяце была третья попытка, ещё более изощрённая. После этого случая на некоторое время на «фронте» было затишье, видно другая «сторона» думала о том, что бы такое эдакое сделать со мной. А между тем, моя жизнь продолжалась...

С подачи уже знакомого всем Владимира Дмитриевича Сергеева, я познакомился с Викторией Михайловной Зуб, которая в то время работала на российском канале телевидения режиссёром. Слово за слово, завязалась беседа, и ей очень понравилось то, что она от меня услышала. В результате наших нескольких бесед у неё возникла идея о цикле передач, под названием «Портрет на фоне мироздания». Всего было сделано и вышли в эфир четыре передачи по тридцать минут каждая. Первую передачу снимали на территории останкинского телецентра, и передача представляла собой моё интервью. Пока речь шла об общих представлениях и понятиях, «говорящая голова» была более-менее приемлема, но когда дело дошло до конкретных понятий и явлений, я предложил Виктории Михайловне разбавить наши с ней «говорящие головы» разными сюжетами на тему разговора. Начиная со второй передачи, в передачах было всё больше и больше пояснительных материалов, когда во время моего объяснения на экране зрители могли видеть то, о чём я говорю. К примеру, когда я объяснял деление клеток и явление полного исчезновения старой клетки и появления новых только через некоторый интервал времени, Виктории Михайловне удалось разыскать фрагмент записи процесса деления клетки, наблюдаемый через туннельный микроскоп. Когда я потом смотрел передачу в эфире, это было очень впечатляюще! В других передачах, например, использовался снятый специально сюжет, мой эксперимент, когда человеку, которого я ввёл в состояние изменённого сознания, снимали энцефалограмму мозга, и камера показывала, что человек в таком состоянии мыслит, отвечает на вопросы и т.д., в то время как, согласно показаниям самописца, человек должен был находиться в состоянии клинической смерти или комы! Для меня сам процесс работы над передачами был очень интересен, так как Виктория Михайловна, как говорится, не наступала мне на «горло». Мы вместе обсуждали сюжеты, была хорошая творческая атмосфера. В результате такого её подхода, каждая последующая передача получалась более интересной.

Параллельно с работой над этими передачами, я ещё несколько раз принимал приглашение от Альберта Игнатенко на чтение лекций в его центре «Феномен». После чтения лекций в Москве, я читал лекции в Николаеве, в его родном городе. В николаевской школе мне было выделено уже больше часов, кроме самого Игнатенко и меня, лекции читали ещё несколько человек. Последний раз я читал лекции с Альбертом Игнатенко в Донецке, куда он меня тоже пригласил. В этой шахтёрской столице был курс лекций для медиков и примерно половину лекций читал я, а другую половину — сам Игнатенко. В принципе, этот десятидневный курс обучения центра «Феномен» основывался только на его и моих лекциях. И как-то, когда курс был уже практически закончен, ко мне подошли организаторы этих семинаров со стороны Донецка и сказали, что, при всём их уважении к Альберту Игнатенко, они бы очень хотели, чтобы я провёл в Донецке свою собственную школу. Я тогда впервые задумался, а почему бы и нет!? Ведь для проведения моей школы нужен только я сам, место для проведения и, естественно, желающие. Я и желающие уже имеются, а найти помещение не составит труда. Единственным минусом было то, что я не имел возможности выдать своим слушателям дипломы о том, что они прослушали курс моих лекций. Я сказал, что подумаю над их предложением, и если им не важно получение самой «корочки», то вполне даже может быть будет и моя школа. Среди инициативной группы дончан была и журналистка по имени Валентина, которая попросила мой телефон и изъявила желание написать статью о моих чернобыльских делах. Она вскоре после этого приехала в Москву, и мы даже несколько раз встречались. Никакой статьи из всего этого не получилось, но эта женщина пыталась заинтересовать мною сначала какого-то американского бизнесмена, с которым я даже один раз встречался, но так толком ничего из этой встречи и не вышло.

Но за что я действительно благодарен этой женщине, так это за то, что она познакомила меня с моей будущей женой Светланой. А произошло это весьма забавно, как я узнал об этом позже. Светлана в то время работала, как тележурналист для польского отделения европейской телекомпании «Антенна» и занималась тем, что, в частности, разыскивала в СССР людей с необычным даром. Именно благодаря Светлане многие имена гремели по стране в конце восьмидесятых и начале девяностых. Так вот, донецкая журналистка Валентина, познакомившись со Светланой, как-то спросила её, не интересует ли её Левашов, который мозги людям перестраивает. Самым странным образом, после того, как она дала мой номер телефона Светлане, она неожиданно исчезла, и я больше никогда и ничего о ней не слышал, и она мне ни разу больше не звонила. Видно её роль сводилась к тому, чтобы состыковать нас между собой, и всё! Выступить своеобразным связующим звеном наших судеб. И за это я ей премного благодарен!

Примерно в это же время, в апреле 1991 года «военные действия» против меня были возобновлены. Как-то поздно вечером сработала сигнализация в моей машине и я, выглянув в окно, ничего не обнаружил, подумав, что кто-то просто тронул машину рукой. Утром следующего дня я поехал на очередную встречу, и часто на эти встречи со мной ездила моя двоюродная сестра. Так было и в то утро. Вечером предыдущего дня я залил полный бак своего Мерседеса и все запасные канистры, которых у меня было четыре в багажнике. Кто помнит те времена, хорошо знает, как обстояли дела с бензином, и как приходилось стоять в очереди, чтобы залить бензин в бак машины. Итак, выехал я на встречу, стоял апрель месяц, на дорогах была слякоть... короче обычный апрельский день. И вот, еду я себе и вижу, что стрелка показания уровня бензина уж очень быстро «идёт» вниз! Да так быстро, что буквально на глазах ползёт вниз. Я сначала подумал, что сломался датчик уровня бензина, остановил свою машину, проверил все контакты и т.д. и поехал вновь. Но ничего не изменилось, бензин продолжал невероятно быстро убывать в баке моей машины. Я остановился вновь, но на этот раз не выключил мотор и вышел из своей машины. До этого я понятия не имел о том, где у Мерседеса располагается бензонасос. Но у меня чётко шло, что проблема скрывается под правым передним крылом машины. Я нагнулся и... увидел весьма любопытную картину. Из бензонасоса (как я узнал это несколько позже) в днище машины бил бензиновый фонтан, который, ударяясь под напором в это самое днище, разлетался каплями в разные стороны. Рядом были клеммы электромотора, приводящего в движение эту бензиновую помпу. Короче, брызги бензина, электрические искры... весёлая ситуация с вполне предсказуемым финалом.

Понимая опасность ситуации, я высадил свою двоюродную сестру из машины, нашёл ближайший телефон, позвонил и отменил встречу, а также позвонил своему механику и сообщил о своей проблеме. Видно, я недостаточно точно объяснил ему суть проблемы, потому что, когда я до него доехал (а мне пришлось добираться до его мастерской довольно таки долго и проехать после обнаружения проблемы, порядка тридцати пяти километров, а полностью — около семидесяти, если считать от дома), и он увидел всё своими глазами, его первым вопросом было — а как ты вообще сюда живой доехал и не взорвался!? И вот, что он мне рассказал. Корпус бензонасоса специально сделан из такого сплава, который разлетается на мелкие кусочки в случае удара или другого повреждения. Всё это делается для того, чтобы не допустить выброса бензина под давлением из трещин в корпусе бензонасоса потому, что в этом случае неизбежен взрыв. В моём случае была очень любопытная ситуация. Кто-то просверлил маленькую дырочку в корпусе бензонасоса моего Мерседеса, причём, так, чтобы выбрасываемый из этой дырочки бензин под давлением ударялся в днище машины и разлетался брызгами во все стороны. В таком сплаве просверлить такую дырочку возможно только специальным высокооборотным сверлом, иначе этот сплав разлетится на части. Таких свёрел и таких дрелей в магазине нельзя было купить и тогда, и даже сейчас! Так что, предельно ясно, кто и зачем просверлил эту «дырочку» на тот свет для меня. Механик ещё тогда посмотрел на меня и сказал мне, что он не понимает, как я вообще доехал до него, а не взорвался. По его словам, я должен был взорваться каждую секунду и то, что это не произошло, само по себе чудо. Я предполагал нечто подобное, но то, что я не взорвался, для меня не было чем-то из ряда вон выходящим. Это действие моей защиты, о которой я говорил, и действенность которой проверяли спецслужбы. Придумано было весьма неплохо. В случае успеха этого «мероприятия», я бы сгорел заживо в своём Мерседесе, и никто никогда так бы и не узнал о маленькой дырочке, просверленной в бензонасосе моего Мерседеса.

Мастер, за неимением нового бензонасоса, поставил «хомут» на месте просверленной дырочки, и я поехал по своим делам. Я надеялся на то, что моя защита работает, но не мог быть уверен на все сто процентов, так как не имел возможности проверить действенность моей защиты в действии. Так что, мне пришлось её проверять в реальных условиях, когда самая маленькая ошибка была смертельно опасной и не только в переносном смысле. Боевые действия, начатые против меня спецслужбами, были для меня первыми испытаниями на чисто земном уровне моих методов, и они меня не подвели! Для спецслужб, мне думается, было неприятным сюрпризом обнаружить то, что мои слова о созданной мною системе защиты не являлись ни блефом, ни бредом сумасшедшего. После этого они на некоторое время «залегли» на дно, правда, ненадолго. Между тем, они изменили свою тактику. Но об этом, несколько позднее, а далее мне хотелось бы продолжить своё повествование о более приятных событиях в моей жизни в апреле — начале мая 1991 года...

24. Новые повороты в моей судьбе

В конце апреля — начале мая 1991 года произошло ещё несколько весьма важных для меня событий, событий, которые впоследствии стали важными для меня лично и для того, что я делал и делаю. Но чтобы не возникало хаоса, продолжу своё повествование по порядку следования событий. Как я уже писал ранее, после моего приезда из Германии, на втором российском канале телевидения было показано четыре получасовых документальных фильма обо мне и моих представлениях под названием «Портрет на фоне мироздания». Режиссёром этих фильмов была Виктория Михайловна Зуб, с которой мне было очень приятно работать в процессе съёмок этих четырёх фильмов. Мы вместе пытались найти оптимальный вариант для того, чтобы эти фильмы были интересными для зрителя. Надеюсь, и Виктории Михайловне было приятно работать со мной тоже. После этих фильмов со мной через неё связался Валентин Рассказов, в то время он работал одним из редакторов на архангельском телевидении. В принципе я не уточнял, какую такую должность он занимал, меня в принципе никогда не интересовала должность человека, а только то, о чём он говорит и то, что его интересует. Валентин Рассказов позвонил мне, и мы с ним пересеклись. Мы встречались с ним несколько раз, он приезжал ко мне в Бутово, где я тогда жил на квартире своей тёти, я приезжал к нему в гостиницу. Короче, обычная рутина встреч, которые, может быть, принесут результат. Мы беседовали с Валентином Рассказовым о многих проблемах, и я излагал своё видение происходящего. В результате этих разговоров у него возникла идея провести в Архангельске цикл моих лекций. Мы договорились, что я приеду в Архангельск, на том и порешили. Он познакомил меня со своим сыном Дмитрием, который довольно быстро проникся интересом к тому, что я делаю и к тому, что я говорю. После чего они вернулись в свой родной город, и мы поддерживали связь по телефону.

Как я уже писал ранее, я читал свои лекции на курсах Альберта Игнатенко. Читал я эти лекции в Москве, Николаеве и Донецке. Несколько человек из Николаева предложили мне сделать свои публичные выступления в их городе тоже. Я не дал ни положительного, ни отрицательного ответа, но пообещал подумать. Это потом получило неожиданное продолжение, которого я даже не предполагал. Но об этом несколько позже, а пока вернусь в конец апреля — начало мая 1991 года…

Однажды мне позвонила женщина и представилась журналисткой от польского отделения европейской телекомпании «Антенна». Позвонила и сказала, что её имя Светлана и что мой телефон ей дала журналистка из Донецка по имени Валентина, которая сказала ей, что я перестраиваю мозги у людей. И сказала, что если это действительно так, то ей бы очень хотелось встретиться со мной, так как её интересуют подобные явления, и она разыскивает по СССР людей с экстрасенсорными способностями, и если люди действительно обладают оными, об этих людях снимается документальный фильм, который потом показывают по всей Европе. Мы договорились о встрече, и она попросила разрешения приехать на встречу со своей подругой. У неё был очень странный акцент, хотя она прекрасно говорила по-русски, я не мог представить, кто она и предположил, что она скорее всего из Польши, раз представляет польское телевидение. Но, как позже выяснилось, я оказался не прав. Но не буду опережать события…

Журналистка Светлана приехала на встречу со своей подругой Ольгой. Когда я открыл дверь, чтобы впустить пришедших, то увидел перед собой очень красивую женщину с изумительными зелёными глазами. Я не ожидал увидеть ничего подобного. Её приятный мелодичный голос (потом выяснилось, что она профессиональная певица, закончила вильнюсскую консерваторию и была звездой эстрады Литвы) сочетался с яркой и выразительной внешностью. Но как выяснилось вскоре — она не только обладала мелодичным голосом и красивой внешностью, но ещё и незаурядным интеллектом, и, ко всему прочему, и неординарными паранормальными способностями. Я пригласил гостей войти и для создания более доверительной обстановки предложил чаю. Чай позволял несколько расслабиться и найти нужный «тон» для беседы. После непродолжительных разговоров о погоде и прелестях путешествия в пределах Москвы и её ближайших окрестностей, мы перешли к сути того, ради чего моя гостья приехала. Она более подробно рассказала о том, что она делает и как, привела несколько имён, которые она нашла, и, как выразились бы сегодня, раскрутила. Имена были весьма известные. Если она находила интересного человека, то сначала она добивалась того, чтобы его (её) показали по Центральному Телевидению СССР, перед тем, как материалы шли для показа на Европу. Светлана сообщила мне, что её удивили слова журналистки из Донецка о том, что я перестраиваю мозг. И попросила меня объяснить, что это означает, и правильно ли она поняла то, что ей сказала та женщина. И я … начал рассказ о своих делах. Беседа потекла по руслу того, чему я посвятил свою жизнь и ради чего я пошёл против общего течения, несмотря на ухмылки и насмешки окружающих. Хотя ухмылялись и насмехались только те, кто не имел ни малейшего понятия о том, над чем они насмехаются. Обычно ухмылки и насмешки исчезали очень быстро, когда я начинал демонстрировать то, о чём я говорю.

Я начал ей обо всём этом рассказывать и был удивлён тем, что не увидел с её стороны никаких насмешек, даже мысленных. Обычно я строю свою беседу с новым человеком с чего-нибудь такого пограничного и смотрю на то, как человек реагирует на мои слова. Если я вижу, что человек воспринимает информацию нормально, у него не начинают «закипать» мозги и не возникает мысль о том, что у кого-то (меня) «не все дома», я начинаю постепенно давать всё более и более интересную (с моей точки зрения) информацию, и рассказываю о том, как и каким образом я пришёл к тому или иному выводу или пониманию. И даже если человек и воспринимал адекватно мою информацию, обычно через час-полтора у большинства мозг начинал «перегреваться» всё равно. В случае с этой женщиной наблюдалось обратное — чем больше я рассказывал ей, тем более она оживала и тем больше внутреннего интереса я видел в её глазах. Всегда приятно встретить человека, который понимает то, о чём ты говоришь. Поэтому я так увлёкся своим рассказам, что когда спохватился, оказалось, что уже очень поздно, и уже ушла последняя электричка на Москву. Светлана спросила меня можно ли вызвать такси в Бутово, я ответил, что вызвать может быть и можно, но маловероятно, что такси всё-таки приедет. Что обычно можно найти такси возле станции, но и то, далеко не всегда и … предложил подбросить до гостиницы на своей машине. Я отклонил все возражения по поводу того, что ей неудобно отнимать у меня столько времени. И объяснил всё просто тем, что поздно ночью красивым женщинам лучше не испытывать судьбу и захватив ключи от своей машины, отправился проводить своих гостей. Мой Мерседес стоял перед самым подъездом, прямо под окнами квартиры моей тёти. Я посадил своих гостей в машину, и мы отправились в путь. Светлана жила тогда в гостинице «Киев», что у киевского вокзала. В то время машин на дорогах Москвы было не так уж и много, а поздно вечером, точнее ночью, дороги были практически пусты и можно было нестись с большой скоростью, опасаясь только гаишников с их штрафами за превышение скорости даже тогда, когда дорога была совершенно пуста. Именно этот фактор и был сдерживающим для меня, но обычно со скоростью меньше ста, ста двадцати километров в час я по ночам ездил редко. Поэтому я довольно быстро доставил своих гостей до гостиницы и попрощавшись и пожелав им доброй ночи, отправился обратно.

Светлана ещё пару раз появлялась у меня в гостях со своей подругой Ольгой, а потом стала приезжать ко мне одна. Её подруге Ольге наши разговоры были малоинтересны, её скучающий вид, который она и не очень пыталась скрывать, говорил об этом более чем красноречиво. Её интересовало совсем другое, и увидев, что ей ничего «не светит» в рамках её интересов, она явно скучала. Беседы со Светланой были интересны не только потому, что в её лице я имел благодарного слушателя, который понимает то, о чём я говорю, и мне не нужно было контролировать себя и дозировать информацию, чтобы она не подумала, что у меня «поехала крыша». Именно понимание того, о чём я говорю, выделяло эту женщину среди многих других, с которыми мне приходилось беседовать. Ведь мне всегда видно, когда человек понимает то, о чём я говорю, и как человек это понимает, насколько полно. Очень часто человек выхватывает что-нибудь более-менее понятное ему из моего рассказа, и у него возникает иллюзия полного понимания сказанного мною. Иногда человек понимал в большей степени на уровне подсознания или на генетическом уровне, а не на сознательном, хотя и такое понимание было нужным и важным. Иногда человеку очень уж хотелось понять, и это желание было очень сильным, но не помогало самому пониманию. Светлана понимала практически всё именно так, как и надо понимать, а если что-то ей было незнакомо — очень быстро «въезжала» в саму суть сказанного мною. И довольно быстро выяснилась причина такого понимания. По мере того, как у нас возникало взаимное доверие, она стала делиться со мной фактами из её собственной жизни, о которых она не говорила практически никому, включая её близких. Но не буду опережать события…

Когда мы с ней познакомились, она баловалась сигаретами. И я, после нескольких наших бесед как-то решил обратить её внимание на это и начал привычную для меня агитацию против табака. Она не возражала против моих доводов, но и не считала вред от курения таким уж серьёзным. И я решил ей доказать ей свою правоту. Лучшим способом доказательства я всегда считал возможность оппонента убедиться в чём-то самому. Поэтому я предложил ей помочь избавиться от этой привычки и перестроить мозг, чтобы она сама смогла убедиться в правоте моих слов. Она была в принципе не против этого, только заявила мне, что навряд ли это получится, так как, сколько с ней не пробовали и кто только не пробовал что-нибудь сделать, ни у кого ещё ничего никогда не получалось, и что она не поддаётся гипнозу или какому-либо другому влиянию. На это я ответил ей тем, что хотя я и владею гипнозом, то, что я делаю и предлагаю сделать с ней, никакого отношения к гипнозу не имеет, а представляет собой качественное преобразование мозга, дающее принципиально новые возможности. Так или иначе, она согласилась, и я приступил к трансформации. У неё оказалась прекрасная чувствительность и очень динамическая генетика для того, что я делаю. Уже через несколько минут моей работы, Светлана была в состоянии видеть свой мозг и другие внутренние органы. Когда это произошло, я предложил ей провести эксперимент. Я предложил ей закурить сигарету и понаблюдать самой за тем, что при этом происходит с ней и её мозгом. Результат этого эксперимента стал шоком для неё. Светлана видела, как под действием курения, нейроны её мозга начинали сворачиваться и погибать. Результат этого эксперимента был «эквивалентен» взрыву атомной бомбы! Её лицо отражало неподдельное изумление от того, чему она сама стала свидетелем.

После этого эксперимента она перестала курить навсегда. Когда она всё это увидела, она не только была обеспокоена увиденным, но и озабоченна вопросом о том, как компенсировать уже нанесённый вред. Я успокоил её и предложил ей очистку от последствий и восстановление уничтоженных нейронов мозга. Я начал свою работу, во время которой Светлана видела свои лёгкие и плёнки чёрной смолы, которые покрывали бронхиолы и альвеолы лёгких. После этой работы она стала откашливать смолянистые сгустки, что ещё более убедило её в том, что то, что она видит под моим воздействием, не есть моё внушение, а правда. Постепенно возникало всё большее взаимопонимание между нами. После нескольких дней общения Светлана спросила меня как-то, почему обо всём этом никому не известно, почему она никогда не слышала моего имени. Ведь она занимается поисками именно таких людей, и никогда ни от кого не слышала обо мне до тех пор, пока журналистка из Донецка не сказала ей обо мне лично. Она слышала о моей бывшей жене, но ни одного слова обо мне. А ведь она искала именно то, что я ей давал — понимание.

Она сказала мне, что на эту работу она согласилась ещё и потому, что надеялась через неё, работая непосредственно с людьми, имеющими необычные возможности, получить ответы на вопросы, которые мучили её с детских лет. И хотя через её руки прошли очень многие люди, никто и никогда не мог ей дать понимания того, что они сами делают и объяснение тому, что происходило с ней самой в течение всей её жизни. Я попытался объяснить ей такое «незнание» тем, что у меня есть серьёзные разногласия со спецслужбами, точнее у меня разногласий с ними не было, скорее у них было непонимание того, что я делаю и почему. И именно поэтому моё имя внесено в чёрный список. На мои слова Светлана с уверенностью сказала, что она может мне доказать, что я ошибаюсь и что такая ситуация вызвана скорее всего тем, что я сам не проявляю достаточной активности. Она сказала мне, что для того, чтобы это доказать, она готова это сделать прямо сейчас, в моём присутствии и сказала мне, что позвонит довольно известной в те года тележурналисте Меркуловой, которая на третьей московской программе вела несколько очень популярных передач, и что эта женщина уже не раз делала для неё одолжение, показывая в самое смотрабельное в те годы время — в пятницу после программы Время — нужных для показа по Евровидению «чудиков». Не только показывала, но и даже ставила по просьбе Светланы «чудиков», взамен выступлений Бориса Ельцина и Гавриила Попова в разгар избирательной компании по избранию первого президента РСФСР и первого мэра Москвы! Я был только «за», и она, не откладывая дело «в долгий ящик», взяла телефон и набрала нужный номер. Я слышал только то, что говорила Светлана. После обычного обмена любезностями, Светлана сказала, что ей нужно показать нового «чудика». По ходу разговора мне было ясно, что человек на другом конце провода уточняет детали: в какой день, как долго и т.п. Потом Светлана произнесла моё имя и фамилию и… я увидел удивление на её лице. А произошло следующее. Услышав мою фамилию и имя, Меркулова замолкла на минуту и… сказав, что не может этого сделать, повесила трубку. После этого она никогда не звонила Светлане, хотя до этого никогда ей не отказывала и звонила очень часто.

Светлана была очень удивлена таким поведением Меркуловой, но это не последнее её удивление, которое связано было с моим именем. Она хорошо была знакома с Вадимом Белозёровым, который провернул афёру с видеозаписями результатов моих экспериментов и результатов моей работы. Я рассказал Светлане о том, как и почему он это сделал, убрав из всего заснятого материала меня и вставив вместо меня другого человека. Светлана обратилась к нему с просьбой получить рабочие материалы снятого им фильма для возможной работы с ними, чтобы подготовить программу для европейского телевидения, и он с радостью заявил о своей готовности это сделать, но после того, как он услышал от неё о желании выяснить правду о том, кому принадлежат отснятые результаты, он исчез и больше никогда не объявлялся. Как рассказала мне Светлана, Вадим Белозёров в течение трёх лет её работы в Москве всегда с большим энтузиазмом откликался на её просьбы, всегда находил для неё время, она часами просматривала отснятые им материалы из его архива. Он сам предлагал ей просмотреть интересные с его точки зрения материалы для того, чтобы отобрать то, что ей нужно. В его архиве она просмотрела отснятые материалы по двумстам «чудикам», и те, которые выходили в эфир, и те которые никогда не показывались. После её звонка с просьбой предоставить ей для просмотра материалы, связанные со мной, он «исчез». Светлана звонила ему ещё несколько раз, но он «почему-то» оказывался чрезвычайно занятым, и у него более не было времени для неё. Видно «очень» много работы привалило! Все эти факты очень сильно удивили Светлану, она не ожидала, что такое возможно и была вынуждена признать, что я был прав насчёт «чёрного списка». Но её лично эти факты не остановили в её интересе к тому, что я делаю, к тому, что я думаю по тому или иному поводу. От всего этого её интерес стал только ещё сильней.

25. Тайна Светланы

После того, как мне удалось помочь ей расстаться с курением не совсем обычным образом, Светлана доверила мне свою тайну, которая была долгие годы её проклятием. В силу каких-то причин, непонятных для неё, периодически она начинала слышать мысли людей, мимо которых она проходила мимо. Особенно невыносимо было для неё, когда яснослышание открывалось в публичных местах. Когда тысячи голосов людей начинали одновременно звучать в голове. Мысли любого человека звучали в её голове, как произнесённые вслух слова. Очень хорошо подобное явление показано в фильме «Сканеры». В фильме спасением от такой суперчувствительности было специальное лекарство, без которого сканер сходил с ума. Но это в фильме, а в реальной жизни такого лекарства не было. Конечно, были лекарства, и есть, которые дают людям в подобных ситуациях, но эти лекарства только «поджаривали» мозг, не более того, и «врачи» считают вопрос решённым. Да и само состояние яснослышания современная медицина определяет, как психическую патологию, с которой это явление ничего общего не имеет. Очень часто люди с теми или иными задатками сверхчувственного восприятия, после «лечения» действительно приобретали проблемы с психикой. Поэтому, зная всё это и понимая, что у неё с психикой всё в порядке, Светлане было очень тяжело выдерживать шквал чужих голосов в своей голове, но и поделиться с кем-то она особенно не могла. Можно только себе представить, какого напряжения силы воли ей стоило сохранить свой рассудок и не показать окружающим, что с ней происходит подобное!

Так вот, она решилась рассказать об этой своей проблеме мне. К тому времени я уже довольно-таки неплохо, с моей точки зрения, понимал природу телепатии, поэтому я сообщил ей о том, что я надеюсь, что смогу ей помочь с этой проблемой. Её проблема была вызвана тем, что от природы она обладала ярко выраженными паранормальными способностями, но в детстве и в юношестве не получилось их развить правильно. Именно поэтому Светлана не могла управлять этими способностями. Понимая причину проблемы, я произвёл необходимые эволюционные изменения, после которых она могла сама управлять по своему желанию приёмом телепатической информации. Причём, я произвёл эту коррекцию в «боевых» условиях. Дело в том, что у Светланы началось очередное яснослышание массы людей, когда мы вместе были на Арбате среди тысяч людей, которые обычно приходили на эту улицу, бывшую в то время культурным центром. После проведённой мною коррекции, хаос голосов полностью исчез из головы Светланы и никогда больше не возникал. Но это не означало того, что дар телепатии исчез у Светланы, наоборот, её возможности телепатического приёма информации возросли многократно, только теперь она могла управлять этим даром сама, она стала не рабой своего дара, а хозяином его. Она приобрела возможность по своему усмотрению «включать» и «выключать» телепатический приём информации, получать её от того, от кого хотела, а не от всякого, кто случайно оказался рядом и многое, многое другое.

Надо было видеть радостное лицо Светланы, чтобы хоть в какой-либо мере представить себе, какое тяжёлое бремя мне удалось снять с её плеч своими действиями. Она стала воистину хозяйкой самой себя, и дар больше не довлел над ней, а стал расцветать с огромной скоростью. Мои рассказы о космосе, о других цивилизациях так сильно её увлекли, что она один раз спросила меня, нет ли возможности и ей увидеть своими «глазами» Большой Космос, галактики, звёзды и другие цивилизации?! Природные данные у неё были просто великолепными, и мои преобразования мозга, необходимые для работы в Космосе, легли на прекрасный фундамент. После качественного преобразования мозга Светланы, необходимого для работы в Большом Космосе, она «вошла» в эту работу, как будто её делала всегда. Для многих людей, прошедших преобразование мозга, было очень сложно «вживаться» в свои новые возможности, сложно было привыкать к совершенно другим условиям и принципам, для очень многих такое изменение принципа мышления вообще стало «камнем преткновения». Необходимо было избавиться от привычек трёхмерного мира, научиться мыслить по-другому, реагировать по-другому, воспринимать по-другому и действовать по-другому. Это оказывается самым сложным для большинства людей. И поэтому они начинают придумывать для себя привычные вещи и предметы. Если нужно с кем-то воевать, то создают себе «энергетические мечи», в лучшем случае, насмотревшись космической фантастики — бластеры или лазерные пистолеты и пушки. И начинают из них «палить», не понимая простой истины, что они действуют не в привычной реальности, а в реальности, в которую они попали не с помощью ракетоносителей или даже летающих тарелок, а в результате перемещения в пространстве посредством волевого усилия! А это — совершенно другой уровень развития, несоизмеримо более высокий, чем перемещение в пространстве на летающих тарелках, не говоря уже о «космических кораблях» современной земной цивилизации. И действовать надо соответственно уровню.

Конечно, современные фантасты внесли в такое положение вещей свою «лепту», проецируя в своих произведениях земной менталитет. Несомненно, есть в Большом Космосе цивилизации, которые находятся на уровне развития ниже земного, существуют цивилизации, находящиеся на значительно более высоком уровне развития, чем наша, но, тем не менее, даже значительно более высокий уровень технического развития не означает более высокого уровня развития. Более совершенная техника только позволяет проникнуть в Большой Космос более глубоко, чем возможно для нашей современной цивилизации и даже если это и составляет расстояние в миллиарды световых лет, всё равно это только маленький шаг в просторы Вселенной. У жителей Мидгард-Земли есть уникальная возможность проникнуть в глубины Вселенной на расстояния, которые для большинства цивилизаций просто немыслимы. У человека Мидгард-Земли, при правильном развитии и наличии соответствующего фундамента, есть возможность влиять своим сознанием, только усилием своей воли, на глобальные процессы и на уровне, как Малой, так и Большой Вселенной. Но когда тот или иной человек, волей случая или в результате каких-либо других факторов, оказывается неожиданно для самого себя в Большой Вселенной, то начинает вести себя в ней, действовать, как малолетний ребёнок, со всеми вытекающими из этого последствиями. И очень часто представители, так называемых, Тёмных Сил Большого Космоса (космические социальные паразиты), видя несоответствие содержания и формы, пользуясь невежеством и незнанием таких людей, начинают манипулировать этими людьми по своему усмотрению. А люди… попавшие в «руки» таких космических проходимцев, даже и не подозревают о том, что с ними просто играют в «кошки-мышки» и играют только потому, что видят, что перед ними существа, которые имеют качества, но ни малейшего представления не имеют о том, чем они владеют. Конечно, нельзя винить только таких «эволюционных младенцев», но есть и их доля вины в том, что их превращают в управляемых марионеток. Они не желают думать по-другому, даже не задумываются над совершенно новыми для них явлениями, а просто проецируют своё привычное миропонимание. И это самое страшное!

Так вот, Светлана резко отличалась от многих тех, кому мне приходилось перестраивать мозг. Она очень быстро «въезжала» в новые правила, как будто она их просто освежила в своей памяти и для неё они были так же естественны, как, например, дыхание. В дальнейшем выяснилась причина этого феномена. Но всему своё время… А пока я открыл для неё мир Большой Вселенной, и она погрузилась в этот мир так, как будто это и есть её реальный мир (что оказалось не так далеко от истины)! Я делал новые и новые преобразования ей, придумывал новые «штучки» и опробовал их на себе, прежде чем создавать такое же для неё. Обычно, я каждую свою новую идею «обкатывал» на самом себе, производил новые преобразования своего мозга и… смотрел на свою реакцию на новшество. И по мере «переваривания» новых свойств и качеств, я доводил их до оптимума и только потом делал новые преобразования другим. В тех случаях, когда я делал перестройку сначала кому-нибудь другому, то обычно период адаптации к новым качественным структурам мозга переносился этими людьми весьма тяжело. Поэтому после нескольких таких попыток, я экспериментировал только на себе и с учётом собственного опыта доводил новшество до такой степени, что при произведении перестройки мозга у других людей, практически никаких неприятных ощущений у них не возникало, как и не возникало чрезмерных перегрузок от качественных преобразований.