Мученик бесконечных миров

Поскольку не найдено души отдельно от тела, и однако же она не есть тело, то она мо­жет находиться в одном или в другом теле и переходить из тела в тело.

СВЕТ ФАКЕЛОВ ПРОНЗИЛ БЛЕДНОЕ ФЕВРАЛЬСКОЕ УТРО. Зеваки теснили друг друга, стараясь увидеть процес­сию. Бесконечной казалась та половина мили, что отде­ляла Башню Ноны, в которой был заточен узник, от Площади цветов, на которой должна была произойти его казнь.

Пятидесятидвухлетний философ, с трудом перестав­ляя ноги, вершил свой путь по булыжным мостовым Ри­ма. Босой и с цепью на шее, он был одет в белый саван с намалеванными на нем крестами, чертями и языками красного пламени.

Монахи Ордена святого Иоанна-Предтечи шли ря­дом, уговаривая его раскаяться. Время от времени они подносили к его губам распятие, не упуская случая пред­ложить ему возможность обрести спасение.

Паломники со всей Европы заполнили площадь. Привлеченные в Рим продолжавшимся целый год празднованием церковью начала XVII века, они жаждали увидеть сожжение знаменитого еретика. Некоторые плевались и глумились, когда стража срывала одежду с маленького изможденного человека и привязывала его к железному столбу, окруженному вязанками дров. После того, как он в очередной раз отказался поцеловать крест, ему заткнули рот кляпом и навалили вокруг столба дров, переложенных соломой, так что их груда доходила ему до подбородка. Монахи запели молебны, представители римского церковного суда в последний раз предложили ему отречься [от ереси], затем костер был подожжен.

Сожалел ли Джордано Бруно о действиях, которые привели его на костер, когда пламя лизнуло его бороду и легкие наполнились дымом? Думал ли он о том, что в аду боль будет длиться вечно, когда в пламени стала ло­паться кожа и зашипела кровь? Или же он остался верен своей мечте узреть иные солнца, бесчисленные небесные миры и отправиться в странствия “через всю бесконеч­ность”?

Случаи сожжения заживо в 1600 году были достаточ­но редки по сравнению со средневековьем. Только два­дцать пять еретиков были сожжены в Риме в течение всего шестнадцатого столетия. Чем же Бруно, в прошлом монах-доминиканец и на протяжении многих лет — странствующий философ, навлек на себя самое суровое наказание церкви?

Он был сожжен за свои “еретические воззрения”, в числе которых была и мысль о том, что после смерти че­ловеческая душа может вернуться на Землю в новом теле и даже может идти дальше, чтобы жить в бесконечном многообразии миров за пределами Земли. Он также ве­рил, — а это часто сопутствует идее перевоплощения души, — что человек может обрести единство с Богом за время странствий его души на Земле. Религия, по его мнению, представляла собой процесс, в ходе которого Божественный свет “овладевает душой, возвышает ее и обращает ее в Бога”². Бруно полагал, что не обязательно ждать конца света для того, чтобы состоялось божест­венное единение. Оно может произойти сегодня.

Анализируя взгляды Бруно на потенциал человека, мы можем найти причину столь категоричного неприятия идеи реинкарнации христианством: она подрывает власть церкви. Согласно учению Бруно спасение человека зависит не от его взаимоотношений с церковью, а от его непосредственной связи с Богом. Именно это, наряду с идеей перевоплощения, и привело его к столкновению с инквизицией.

Занозой в теле церкви Бруно стал почти с того самого момента, как в возрасте двадцати четырех лет был рукоположен в сан доминиканского священника в Неаполе. Сын солдата-наемника не вписывался в рамки монастырского уклада. Он был мыслителем и страстным читателем, обладал вспыльчивым характером и нередко навлекал на себя гнев властей.

У Бруно было гораздо больше собственных идей, чем полагалось иметь молодому монаху. Он защищал ерети­ка четвертого столетия Ария, о котором мы еще расска­жем, прочел запрещенные труды голландского филосо­фа-гуманиста Эразма. Когда принадлежавший ему эк­земпляр крамольных трудов Эразма обнаружили спря­танным в монастырском флигеле, над головой Бруно сгустились грозовые тучи. Церковные власти Неаполя обвинили его в ереси, и в 1578 году он бежал из Италии.

Последующие четырнадцать лет он провел в странст­виях по Франции, Англии, Германии и Швейцарии. Пылкий, неистовый и саркастичный Бруно неоднократно был вынужден спасаться бегством, после того как его резкие, нелицеприятные высказывания и литературные труды навлекали на него неприятности. Он критиковал ученых мужей Оксфорда за их приверженность Аристо­телю и высмеивал французских академиков. В Женеве его привлекли к суду за то, что указал на “ошибки” в лекции богослова-кальвиниста.

Он был отлучен и от католической, и от протестант­ской церкви (хотя, по-видимому, никогда и не был про­тестантом). И все же Бруно мечтал, что философия при­мирит католиков и протестантов. Он вступал в полемику с богословскими концепциями обеих церквей и называл себя “гражданином и слугой мира, чадом Отца-Солнца и Матери-Земли”.

Бруно был одним из самых выдающихся людей сво­его времени. Французского короля Генриха III он обучал искусству мнемоники, преподавал философию в универ­ситете Тулузы, был вхож в литературный кружок, кото­рому оказывала покровительство английская королева Елизавета I. Его богатое и оригинальное литературное наследие обрело хотя и немногочисленных, но ревност­ных приверженцев.

Он намного опередил свое время или, может быть, родился слишком рано. Его мысли об устройстве вселенной предвосхитили некоторые открытия физики, сде­ланные в двадцатом веке. И все же Бруно не был ученым.

В девятнадцатом веке интеллигенция почитала его как мученика за Hayкy и свободомыслие, главным обра­зом, из-за того, что он поддерживал гелиоцентрические воззрения Коперника на строение солнечной системы. У него даже были общие враги с последователями Копер­ника — один из инквизиторов, кардинал Робер Беллярмин, впоследствии допрашивал Галилея по поводу экс­периментальных доказательств вращения Земли вокруг Солнца. Однако Бруно не разделял научных взглядов Коперника.

Мистицизм и философия привели Бруно к представ­лениям о бесчисленности миров. Бруно соглашался с Коперником, что Земля не может быть центром вселен­ной. Но, согласно его представлениям, центром Вселенной не может быть и Солнце. Он считал, что, наряду с Землей, существует бесконечное количество миров.

Во времена, когда большинство людей верило, будто звезды накрепко приклеены к небосклону, Бруно деталь­но изложил свои революционные взгляды: “Существует некое единое общее пространство, единая, необозримая безмерность, которую можно смело назвать Пустотой (Вакуумом); в ней находятся бесчисленные небесные те­ла, подобные тому, на котором мы живем и произраста­ем. Мы утверждаем, что это пространство бесконечно...”³

В нем существуют бесконечные миры, подобные нашему собственному”⁴

Для Бруно идея бесконечных миров открывала путь идее безграничных возможностей человека. Если сущест­вуют бесконечные миры, то почему бы не существовать и бесконечной возможности их исследования? Бруно писал, что человек вне зависимости от того, обладает ли он телес­ной формой или свободен от нее, “никогда не является за­вершенным”. Ему дана возможность познавать жизнь в различных проявлениях. “Как бесконечно окружающее нас пространство, так же безграничны потенциальные возмож­ности, способности, восприятие, восприимчивость, мате­рия”.⁵

Зверь торжествует

Впоследствии церковь утверждала, что Бруно был сожжен вовсе не за поддержку Коперника и не за теорию бесконечных миров, а за свои “богословские заблужде­ния”⁶ и веру в магию. Но протоколы следствия свиде­тельствуют о том, что истинной причиной были его вера в реинкарнацию и бесконечные миры. Эти две идеи фи­гурировали в первоначальном обвинении, предъявлен­ном ему наряду с обвинениями в похвальбе амурными похождениями — Бруно все еще числился монахом — и шутками по поводу судного дня.⁷

Гаспар Шопп, свидетель римского процесса над Бру­но и исполнения приговора, поведал о том, что среди еретических учений Бруно были “учения о вечной все­ленной и бесчисленных мирах”, а также “пасквиль, по­священный Зверю Торжествующему, под которым под­разумевался Папа римский.”⁸

Он ссылается на “Изгнание Торжествующего Зверя”, принадлежащее перу Бруно. Так как этот труд был единственным упомянутым в приговоре, то он, должно быть, задел церковь за живое. Однако Бруно, говоря о “торжествующем звере”, не имел в виду римского прела­та. Под “зверем” философ подразумевал порочную сторону человеческой натуры, такие качества, как суеверие и невежество. Он выступал за религию, основанную на разуме, при помощи которой человек сможет избавиться от этого “зверя” внутри себя⁹ Интересно отметить, что “Изгнание” включает в себя наиболее значительные тру­ды Бруно, посвященные реинкарнации.

Защищаясь, Бруно использовал две тактики. Он от­рекся от своих “ошибок” и “ересей” и попытался обосновать свои взгляды с позиции философа, а не монаха. Во время следствия в Венеции в 1592 году он говорил, что истинность реинкарнации если и не доказана, то “по крайней мере, весьма вероятна” согласно мнению Пифа­гора — философа, жившего в пятом веке до нашей эры. Бруно сказал следующее: “Я верил и продолжаю верить, что души бессмертны... Будучи -католиком, [я бы сказал, что] они не переходят из тела в тело, а отправляются в Рай, Чистилище или Ад. Но я много размышлял над этим вопросом и, будучи философом, допускаю, что, по­скольку не найдено души отдельно от тела, и однако же она не есть тело, то она может находиться в одном или в другом теле и переходить из тела в тело”.¹⁰

Но философские драпировки Бруно не могли скрыть совершенно реальных противоречий, возникших между ним и церковью. Он признал, что подвергал сомнению принципы, стоящие за понятием Троицы, особенно во­площение Сына, и отрицал, что души созданы “из ниче­го”, а посему не являются частью Бога.¹¹

Эта основополагающая для церкви теория будет рассмотрена в последующих главах, когда мы подробно расскажем, каким образом и почему церковь отвергла реинкарнацию. Эта теория стоит у истока конфликта между ортодоксальным христианством и мистицизмом.

Бруно утверждал, что душа берет свое начало в Боге и является бессмертной. Он верил, что человеческие тела создаются и преобразуются из той же самой материи и что смерть есть “ничто иное как разделение и воссоеди­нение”.¹² В подтверждение своим воззрениям он приво­дит цитату из “Книги Екклесиаста” в Ветхом Завете: “...нет ничего нового под солнцем”.¹³

Инквизиция Венеции, возможно, была готова прислушаться к подобным доводам. Однако Бруно попал в поле зрения римской инквизиции, которая в 1593 году добилась его перевода в Рим. Здесь он впервые встретился лицом к лицу с кардиналом Робером Беллярмином и группой из восьми кардиналов. Беллярмин, впоследст­вии канонизированный под именем святого Робера, был грозным противником. На его надгробии следовало бы написать: “Я силой покорял гордые умы”.¹⁴

Для начала инквизиторы заточили Бруно в темницу. Практически полностью отсутствуют свидетельства о последующих семи годах его жизни. Нам известно, что его морили голодом, лишили книг и возможности писать, вероятнее всего, его подвергли пыткам, как и большинство осужденных еретиков того времени.

Около 1599 года Беллярмин ускорил развязку, предъ­явив Бруно список, состоящий из восьми “еретических заявлений”, взятых из трудов последнего, и потребовав отречения от них. Прошел год, в течение которого Бру­но, возможно, решил отречься от некоторых своих ут­верждений. Но к декабрю его позиция стала тверже, ве­роятно, он чувствовал, что в планы церкви не входит его освобождение, вне зависимости от того, отречется он или нет. Он отказался покаяться, заявив, что ему не от чего отрекаться. Это стало началом конца.

8 февраля 1600 года Бруно доставили в церковь Свя­той Марии. Стража принуждала его преклонить колени, но обвиняемый держался прямо, с вызовом глядя в лица кардиналов. Слова его, которые эхом отозвались под сводами церкви, не стали неожиданностью. Инквизиция объявила его “нераскаявшимся и упрямым еретиком” и еще раз отлучила от “святой и непорочной церкви”, зая­вив, что он “недостоин” ее милосердия. Обвинение осу­дило его труды как “еретические и ошибочные” и внесло их в “Указатель запрещенных книг”.¹⁵

Чтобы снять с себя вину, кардиналы сопроводили обвинительный акт ничего не значащим заявлением, в котором обратились к светскому суду с просьбой проявить снисходительность к Бруно и не подвергать его “опасности смерти” или “увечья”.¹⁶ Светские власти точно знали, что делать. Бруно предстояла смерть на ко­стре.

Перед тем, как покинуть зал, Бруно, никогда не обладавший репутацией тактичного человека, нанес инквизиторам прощальный удар: “Вероятно, вы с большим стра­хом произносите приговор, чем я выслушиваю его”.¹⁷ Стража передала его представителям губернатора Рима, и он был заключен в башню Нона — тюрьму на реке Тибр. Впереди у него было еще одиннадцать дней жиз­ни.

Дело Бруно является важной главой в истории идеи реинкарнации в христианстве, знаменательной тем, что дает пример взаимоотношений пламенного и независи­мого мыслителя с одним из самых могущественных мировых институтов. Философ с рыжеватой бородкой при­надлежал древней западной традиции учения о реинкар­нации, той, что развивалась параллельно христианству, иногда в лоне церкви, иногда вне ее.

В последующих главах мы рассмотрим современный взгляд на реинкарнацию в христианстве и ответим на вопрос, почему, начиная с первого и второго веков до настоящего момента, некоторые христиане продолжают верить в перевоплощение души.

 

ГЛАВА 2. Вопросы без ответов

Скоро вернусь.

Джонни Карсон, эпитафия (Эпиграф: Джонни Карсон, приводится в “Stranger in the Night”  Harry F. Waters, Lynda Wright and Jeanne Gordon, 25 May 1992, p.98.)

 

Что происходит с христианством?

 

Миллионы американцев, европейцев и канадцев ве­рят в реинкарнацию. Многие из них называют себя хри­стианами, но упорно верят в то, что было отвергнуто церковью пятнадцать столетий назад. По сведениям, поступающим из официальных источ­ников, свыше одной пятой взрослых американцев верят в реинкарнацию,¹ — к ним относится и пятая часть всех христиан.² Такая же статистика в Европе и Канаде.³ Еще 22 процента американцев говорят, что “не уверены” в реинкарнации,⁴ а это свидетельствует, по крайней мере, об их готовности поверить в нее. Согласно опросу общественного мнения, проведен­ному в 1990 году институтом Гэллопа, в Америке про­цент христиан, верящих в перевоплощение душ, прибли­зительно равен проценту верующих среди всего населе­ния. В более раннем опросе давалась разбивка по конфессиям. Обнаружилось, что в это верят 21 процент протестантов (включая методистов, баптистов и лютеран) и  25 процентов католиков. Для духовенства, ведущего свои подсчеты, это означает сногсшибательный резуль­тат — 28 миллионов христиан, верящих в реинкарна­цию!⁵

Идея реинкарнации начинает соперничать с основ­ными христианскими догмами. В Дании анкетирование 1992 года выявило, что 14 процентов лютеран этой стра­ны верят в реинкарнацию, тогда как в христианскую доктрину воскресения верят лишь 20 процентов. Молодые лютеране еще менее склонны верить в воскресение. В возрастной группе от 18 до 30 лет всего 15 процентов опрошенных заявили, что верят в него, в то время как в реинкарнацию верят 18 процентов.⁶

Эти сдвиги в верованиях христиан свидетельствуют о тенденции к развитию того, что некоторые ученые называ­ют Западным пост-христианством. Это отход от традици­онного авторитета церкви в направлении к более личной вере, основанной на установлении связи с Богом в себе.

Подобно протестантской Реформации, эта религия ставит личный контакт с Богом выше принадлежности к церкви. Но, в отличие от протестантства, она отвергает некоторые принципы, присущие христианству начиная с четвертого века, — такие понятия как ад, воскресение во плоти и мысль о том, что мы живем на Земле всего один раз. Некоторые христианские конфессии пытаются найти место для реинкарнации и связанных с ней верований в самом христианстве. Другие остаются непримиримыми к этой идее.

Чего, однако, не знают многие христиане, так это то­го, что идея реинкарнации не нова для христианства. Се­годня большинство конгрегаций ответят “нет” на во­прос: “Можете ли вы верить в перевоплощение и оставаться христианином?” Но во втором веке ответ был бы “да”.

В течение трех первых веков после пришествия Хри­ста процветали различные христианские секты, и неко­торые из них проповедовали учение о реинкарнации. Не­смотря на то, что, начиная со второго века, эти верования уже подвергались нападкам со стороны ортодоксальных теологов, полемика по вопросу реинкарнации продолжа­лась вплоть до середины шестого века.

Среди христиан, веривших в перевоплощение душ, были гностики, которые заявляли, что обладают сокро­венными, наиболее духовными учениями Христа, кото­рые были скрыты от широких масс и хранились для тех, кто способен их постичь. Религиозная практика гности­ков в большей степени формировалась вокруг просвет­ленных духовных наставников и на базе собственного восприятия Бога, чем на основе членства в какой-либо организованной церкви.

Ортодоксы же учили, что спасение может быть даро­вано только церковью. Этот догмат обеспечивал их це­лям устойчивость и долгую жизнь. Когда римский импе­ратор Константин в 312 году стал поддерживать христи­анство, он поддержал и идеи ортодоксии, по всей веро­ятности полагая, что это приведет к построению более сильного и организованного государства.

В период между третьим и шестым веками церковные и мирские власти последовательно боролись с христиа­нами, верившими в реинкарнацию. Но эти верования возникали на лице христианства как назойливый прыщ. Идеи о перевоплощении души распространились до ны­нешней Боснии и Болгарии, где объявились в седьмом столетии у павликиан, а в десятом у богомилов. Эти ве­рования забрели и в средневековые Францию и Италию, где вокруг них сформировалась секта катаров.

После того, как в тринадцатом веке церковь распра­вилась с катарами, начав против них крестовый поход, за которым последовал разгул инквизиции, пытки и кост­ры, идея реинкарнации продолжала жить в тайных тра­дициях алхимиков, розенкрейцеров, каббалистов, герметиков и франк-массонов вплоть до девятнадцатого века. Реинкарнация продолжала давать всходы и в самой церкви. В девятнадцатом веке в Польше архиепископ Пассавалли (1820-1897 гг.) “привил” реинкарнацию к католической вере и открыто признал ее. Под его влия­нием и другие польские и итальянские священники так­же приняли идею реинкарнации.⁷

В Ватикане очень удивились бы, узнав, что 25 про­центов католиков в нынешней Америке верят в перевоплощение душ. Эта статистика подкрепляется неопубли­кованными свидетельствами тех католиков, что призна­ют реинкарнацию, но предпочитают молчать. Я встреча­ла немало их, принимающих это верование. А один бывший католический священник из крупного города на Среднем Западе говорил мне: “Я знаю многих, многих католиков и христиан, принадлежащих к другим конгре­гациям, которые верят в перевоплощение душ”.

 

Основная проблема христианства

 

Почему некоторые христиане верят в реинкарнацию? С одной стороны, она являет альтернативу представ­лению “все-или-ничего”, относящемуся к раю или аду. И хотя 95 процентов американцев верят в Бога, а 70 про­центов верят в жизнь после смерти,⁸ лишь 53 процента верят в ад.⁹ 17 процентов тех, кто верит в жизнь после смерти, но не верит в ад, наверняка, не могут принять мысль, что Бог заставит кого-либо вечно гореть в аду или даже, как утверждает это нынешний католический катехизис, навечно лишит Своего присутствия.

Те же, кто не верит в ад, неизбежно задаются вопро­сом: “Что же, разве все отправляются на небо? Как быть с убийцами?” Для многих перевоплощение кажется луч­шим решением, нежели ад. Ибо христианство затрудня­ется ответить на вопрос: “Что происходит с теми, кто умирает недостаточно хорошим для рая и недостаточно плохим для ада?”

В газетах мы часто читаем истории, которые вроде бы бросают вызов стандартным христианским объясне­ниям. Например, рассказы об очевидно порядочных лю­дях, которые, совершив убийство в состоянии аффекта, лишают себя жизни. По убеждению многих христиан, включая и католиков, они должны отправиться в ад. Хо­тя убийство и является серьезным преступлением, заслу­живают ли все, кто совершил его, вечного наказания?

Вот недавний пример. Джеймс Кук, служащий из Лос-Анджелеса, выйдя на пенсию, перебрался в сельский район Миннесоты с женой Лоис и двумя приемными до­черьми-подростками. Он жил в ладу с соседями, подра­батывая доением коров.

В сентябре 1994 года шестидесятитрехлетний Джеймс узнал, что Лоис рассказала в полиции о том, будто он пристает к их дочерям. Джеймс убил всех трех — Лоис выстрелом в спину, а двух девочек, Холли и Николь, во время сна. Затем он застрелился. В предсмертной запис­ке он просил прощения за убийства, но не признался в домогательстве.¹⁰

Куда отправилась душа мистера Кука, когда оказалась на “той” стороне? В рай или в ад? Действительно ли Бог отправил его вечно гореть в аду? Получит ли он когда-нибудь возможность искупить свои последние ужасные деяния?

Если ада не существует или если Бог не ввергнул его туда, отправился ли он на небеса? Предположим, что Лоис, Холли и Николь находятся в раю, должны ли они вечно общаться со своим убийцей? В первом варианте недостает милосердия; во втором — справедливости. Лишь реинкарнация предоставляет приемлемое решение: мистер Кук должен вернуться и дать жизнь тем, кого лишил жизни. Они должны воплотиться для завершения своего жизненного плана, а он должен служить им, что­бы расплатиться за причиненное страдание.

Всем четверым необходимо получить еще одну возможность на Земле. В этом нуждаются и многие скончавшиеся преждевременно. Христианство не дает отве­тов на вопросы: “Почему Бог позволяет умирать младенцам и детям? Как быть с подростками, убитыми пья­ными водителями? Зачем они вообще живут, если их жизнь так коротка?” “Господи, почему ты дал мне Джонни, разве лишь затем, чтобы он умер от лейкемии?”

Что могут сказать на это священники и духовные пас­тыри? Их подготовка предлагает успокаивающие ответы типа: “Это, должно быть, часть Божественного плана.” или “Нам не понять Его целей”. Они могут лишь пред­положить, что Джонни или Мэри были здесь, чтобы нау­чить нас любви, а потом ушли, чтобы жить с Иисусом на небесах. Реинкарнация как ответ на подобные вопросы при­влекает многих. Но продолжающееся сопротивление церкви заставляет многих христиан создавать собствен­ную веру. Они пребывают в своего рода духовном лимбе между верованиями, удовлетворяющими нужды души, и церковью, которая по-прежнему отказывается принимать их во внимание.

Возьмем пример актера Глена Форда, который, нахо­дясь под гипнозом, вспомнил свои жизни ковбоем по имени Чарли и кавалеристом времен Людовика XIV. “Она [реинкарнация] противоречит всем моим религиозным воззрениям, — волнуется он. — Я — человек бо­гобоязненный и горжусь этим, но я совершенно запутался”.¹¹

Соединенные Штаты — страна богобоязненных лю­дей, многие из которых называют себя христианами. Од­нако противоречия, присущие христианству, не исчезают. Наряду с тем, что многим людям христианство дает смысл жизни и вдохновение, существует равное число разочаровавшихся в нем. Последние не могут понять христианства, которое провозглашает, что нехристиане будут гореть в аду, и Бога, который “позволяет” нашим любимым умирать. Реинкарнация является приемлемым решением для людей, которые задавались вопросом о Божественной справедливости. К ней обращались многие великие умы.

 

Наше наследие в области реинкарнации

 

Список западных мыслителей, принимавших идею перевоплощения или серьезно задумывавшихся о ней, читается, как “Кто есть кто?”. В восемнадцатом и девят­надцатом веках к ним относились: французский философ Франсуа Вольтер, немецкий философ Артур Шопенгауэр, американский государственный деятель Бенджамин Франклин, немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гете, французский писатель Оноре де Бальзак, американский трансценденталист и эссеист Ральф Уолдо Эмерсон и американский поэт Генри Уодсворд Лонгфелло.

В двадцатом веке этот список пополнили английский романист Олдос Хаксли, ирландский поэт В.Б. Йейтс и английский писатель Редьярд Киплинг. Испанский ху­дожник Сальвадор Дали заявлял, что помнит свое во­площение святым Хуаном де ла Крус.

Другие великие западные писатели отдавали должное реинкарнации тем, что писали о ней или делали своих героев выразителями этой идеи. К ним относятся анг­лийские поэты Уильям Вордсворт и Перси Биши Шелли, немецкий поэт Фридрих Шиллер, французский романист Виктор Гюго, шведский психиатр Карл Юнг и американ­ский писатель Дж. Д. Сэлинджер. Йейтс обращался к теме реинкарнации в стихотворе­нии “Под Бен Балбен”, которое он написал за год до своей смерти:

 

Рождается и умирает не раз человек

Между вечностью расы и вечностью души.

Все это ведомо древней Ирландии было.

В постели встретит он смерть

Или пуля сразит его насмерть,

Не надо бояться, ведь худшее, что нас ожидает, —

Всего лишь разлука недолгая с теми, кого мы любили.

Пускай труд могильщиков долог,

Остры их лопаты, их руки крепки,

Однако дорогу назад, в человеческий разум открывают они.¹²

 

Когда ему было двадцать два года, Бен Франклин со­чинил эпитафию самому себе, предсказав свое перево­площение. Он сравнил свое тело с потрепанным книж­ным переплетом, из которого “вырвано все содержимое”. Он предсказал, что содержание “не будет утраче­но”, но “появится в следующий раз в новом, более эле­гантном издании, проверенном и исправленном Авто­ром”.¹³

Поток вырывается на поверхность

 

Эти мыслители отразили новые процессы открытого обсуждения реинкарнации, начавшиеся в эпоху Просве­щения. В конце девятнадцатого века на Западе возросла популярность теории перевоплощения душ благодаря русскому мистику Елене Петровне Блаватской и ее Тео­софскому Обществу. Делая упор на восточную религию и философию, Блаватская также обращалась и к эзотери­ческому христианству. Уильям К.Джадж, один из соуч­редителей Общества, любил называть реинкарнацию лопнувшей струной в христианстве.¹⁴

Теософия открыла двери многим другим группам для обучения реинкарнации в христианском контексте. Сре­ди них Антропософское Общество Рудольфа Штайнера и Единая школа Христианства Чарльза и Миртл Филлмор.

Эдгар Кейси, “спящий пророк”, был ревностным христианином, который поверил в реинкарнацию и нес учение о ней миллионам людей. Он начинал как медиум-диагност, провидевший* (Провидение — проникновение в записи и душевную память прошлого, настоящего и будущего и в планы сознания за пределами физического. См. Сен-Жермен, “Курс Алхимии”, статья “Провидения”, Москва, 1998. (прим. пер.)) состояние здоровья людей в самонаведенном гипнотическом сне. Несмотря на то, что Кейси никогда не изучал медицину, его провидения признаны точными, а его средства эффективными. Он давал рекомендации по использованию всех существующих методов лечения — от лекарств и хирургии до витаминов и массажа.

Кейси впервые упомянул о перевоплощении на се­ансе в 1923 году. Считывая информацию с объекта, Артура Ламмерса, он сказал: “Однажды он был мона­хом”. Кейси никогда не помнил того, что говорил во время сеансов, поэтому, когда ему была прочитана стенограмма с подобными словами, он впал в смятение. “Не противоречит ли реинкарнация Писани­ям?” — спрашивал он себя.¹⁵

Кейси признавал буквальное толкование Библии, ко­торую до 1923 года он перечитывал ежегодно на протя­жении всех сорока шести лет своей жизни. Он знал о реинкарнации, но рассматривал ее как индийское суеверие. После сеанса с Ламмерсом Кейси снова перечитал всю Библию, чтобы узнать, осуждает ли она эту идею. Он решил, что не осуждает, и продолжил свои провидения прошлых жизней. В конечном итоге он принял реинкарнацию и предсказал свое собственное новое воплощение в двадцать втором веке в Небраске.¹⁶ Труды Кейси оказа­ли воздействие на миллионы американцев, многие из которых никогда не вернутся к видению жизни, присущему ортодоксальному христианству.

 

Воспоминания в песочнице

 

Как и Кейси, я стала верить в реинкарнацию благода­ря необычайному опыту, пережитому мною. Когда мне было четыре года, я вспомнила прошлую жизнь. Это случилось весенним днем, когда я играла в песочнице на огороженной площадке, устроенной для меня отцом. Это был мой собственный мирок в более пространном мире нашего двора в Ред-Бэнке, штат Нью-Джерси.

В тот день я была одна, играла песком, сыплющимся сквозь пальцы, и наблюдала плывущие по небу пушистые облака. Затем постепенно, мягко сцена стала меняться. Будто кто-то поворачивал ручку настройки радиоприем­ника, и я оказалась на другой частоте — играя в песке у Нила в Египте.

Все выглядело столь же реальным, как и моя площад­ка для игр в Ред-Бэнке, и столь же знакомым. Я развлека­лась там часами, плескаясь в воде и ощущая на своем те­ле теплый песок. Моя мать-египтянка была рядом. Ка­ким-то образом это тоже был мой мир. Я знала эту реку вечно. Были там и пушистые облака.

Как я узнала, что это был Египет? Как я узнала Нил? Знание было частью моего опыта. Возможно, подклю­чился мой сознательный ум, так как родители повесили карту мира над моим ящиком с игрушками и названия большинства стран были мне уже известны.

Через некоторое время (я не знаю, сколько это продлилось) будто снова повернулась ручка, и я вернулась домой, в свой дворик. Я не ощущала ни смятения, ни потрясения. Просто вернулась в настоящее в полной уверенности, что побывала где-то в другом месте.

Я вскочила и побежала искать маму. Она стояла у кухонной плиты и что-то готовила. Я выпалила свой рас­сказ и спросила: “Что произошло?”

Она усадила меня, посмотрела внимательно и сказала: “Ты вспомнила прошлую жизнь”. Этими словами она от­крыла мне другое измерение. Огороженная площадка для игр теперь заключала в себе целый мир.

Вместо того, чтобы высмеивать или отрицать то, что я испытала, мать объяснила мне все словами, понятными для ребенка: “Наше тело — как пальто, что мы носим. Оно изнашивается до того, как мы завершим то, что нам назначено. Тогда Бог дает нам новую маму и нового па­пу, мы рождаемся снова и можем закончить работу, ко­торую Бог послал нам, и в конце концов возвращаемся в наш светлый дом на небесах. Но даже получая новое те­ло, мы остаемся все той же душой. А душа помнит про­шлое, даже если мы не помним”.

Пока она говорила, я испытывала ощущение, будто пробуждается память моей души, будто мне и раньше было известно об этом. Я сказала ей, что знаю о том, что жила всегда.

Она постоянно обращала мое внимание на детей, родившихся увечными или слепыми, на одаренных способностями, на одних, рожденных в богатстве, и других — в бедности. Она считала, что их поступки в прошлом при­вели к неравенству в настоящем. Мама говорила, что не может идти речи ни о божественной, ни о человеческой справедливости, если у нас есть всего лишь одна жизнь, и что мы можем познать божественную справедливость, только получив возможность испытать много жизней, в которых увидим, как следствия прошлых действий воз­вращаются к нам в нынешних обстоятельствах.

То, что я испытала в песочнице, привело меня на но­вый уровень осознания, у меня возникло много вопросов о Боге и мире. Я упрашивала родителей взять меня в церковь. Моя мать, швейцарка по происхождению, по­лучила протестантское воспитание, а отец вырос в люте­ранстве в Германии, но оба редко посещали церковь. Мать заставила меня подождать, пока мне не исполнится пять лет, и думаю, что год между четырьмя и пятью был самым длинным в моей жизни!

Наконец, мама отвела меня в методистскую воскрес­ную школу. Закончив раскрашивать пасхальных зайчи­ков и положив деньги на тарелочку для пожертвований, я почувствовала себя разочарованной. Хотелось, чтобы кто-нибудь ответил на мои вопросы об Иисусе. “Возьми меня в другую церковь”, — сказала я. Мама (или соседи) водили меня на службы почти во все протестантские церкви города. Мне также удавалось уговорить маму хо­дить со мной в католическую церковь св. Иакова всякий раз, когда мы выбирались в центр.

Продолжая паломничество по церквям, я ощущала неудовлетворенность, слушая проповеди с кафедры. Я попросила Иисуса объяснить мне истинный смысл его учения и стала получать ответы, которые ясный и чис­тый голос произносил в моем уме. Так началось мисти­ческое, длящееся всю жизнь общение с Иисусом.

Я пришла к убеждению, что у священников нет дос­тупа к таинствам Бога и Царству Его, потому что учения Иисуса дошли до нас в искаженном виде. Я решилась помочь людям постичь его миссию.

Для того, чтобы подготовить себя к этому, я изучала Библию и продолжала поиски учителя. Когда мне было девять лет, мать моей лучшей подруги стала брать меня с собой в воскресную школу Христианской Науки. Я не­медленно убедилась в том, что нашла соответствующее посланию Иисуса и наиболее продвинутое учение из всех, что предлагал мой родной город.

К сожалению, в христианской науке также не на­шлось места для реинкарнации. И несмотря на то, что я, наконец, выбрала для себя церковь, я никогда не отказы­валась от своих верований. Я оставалась в этой церкви, пока мне не исполнилось двадцать два года, и даже стала учительницей воскресной школы и распорядителем в главной церкви. Я также сотрудничала в “Крисчен сайенс монитор” в то время, когда изучала политологию в Бостонском университете. И тем не менее, продолжала искать более содержательные ответы.

В 1961 году в Бостоне я повстречала Марка Профета, наставника, чьи идеи мистического христианства содержали сложное понимание реинкарнации. Он стал моим учителем и мужем. Мы вместе строили Саммит Лайтхауз — духовную организацию, основанную им в 1958 году и принимающую идеи и Востока, и Запада. Одним из центральных положений нашего учения яв­ляется то, что Иисус был мистиком, который давал учение о реинкарнации.

Новые горизонты

 

Кто бы мог ожидать тогда, в шестидесятые годы, что наши идеи будут подтверждены древними манускриптами, относящимися ко второму веку, или даже более ранними? Обнаружилось, что эти тексты, найденные в Наг-Хаммади в Египте в 1945 году, хранят тайные учения Иисуса — и сре­ди них учение о перевоплощении душ. Будучи опубликованы в 1977 году в переводе на английский язык, манускрипты Наг-Хаммади вызвали бурю споров среди ученых и духовенства. Впервые я стала толковать их в 1986 году. Но и Марк, и я на протяжении десятилетий занимались тем, что обучали людей тем же основным положениям.

В настоящей книге мы намереваемся провести исследование мистических учений христиан, проповедовавших идею реинкарнации, вкупе с древними рукописями и последними археологическими открытиями, такими, как “Манускрипты Мертвого моря”.

Сначала мы исследуем, в чем смысл реинкарнации и является ли она недостающим звеном христианского учения. Затем рассмотрим различного рода верования в перевоплощения души, существовавшие в мире Иисуса, мире, где правили римляне, а умами владели идеи гре­ков, мире, в котором иудаизм родителей Иисуса сливал­ся с философией Платона. Мы увидим, что Иисус легко мог встретить идею реинкарнации в своем окружении, если только не извлек ее из своего собственного обще­ния с Богом. Мы исследуем, что говорит и чего не говорит о реинкарнации Библия, кто верил в перевоплощение душ во времена Иисуса и почему.

Затем мы уделим внимание некоторым ранним христианам, которые верили в реинкарнацию — гностикам и другим, — и зададим вопрос, почему церковь отвергла их верования. Для этого мы рассмотрим те соборы, на которых церковью было принято решение, что на все грядущие времена идея реинкарнации является неприем­лемой для христиан. Окажемся мы и в средневековой Франции, где перед нами оживет история христиан, ве­ривших в реинкарнацию и готовых умереть за свои убе­ждения.

И наконец, мы обратимся к Библии, “Манускриптам Мертвого моря” и другим писаниям и увидим, как неко­торые ученые сегодня приходят к заключению о том, что Иисус был мистиком, который давал учение о реинкар­нации и о пути развития нашей близости Богу, живуще­му внутри каждого из нас.¹⁷

Перед нами откроются новые горизонты смысла христианства. До сих пор многие христиане считали, что цель их веры — заслужить свое воскресение, которое зачастую представляется событием конца мира. Церковь учит, что те, кто умирает, не получив помилования от Бога, навечно изгнаны из Его Царства. Из этой книги вы узнаете о другой точке зрения. О мистическом толковании воскресения и даровании каж­дому — от Джеймса Кука и Марвина Бейкера до ребенка, умершего вчера, — новой возможности воплотить в жизнь идеи Иисуса.

 

ГЛАВА 3. Почему они верят

 

“Какая глупость, — сказал [Тедди]. — Все, что нужно сде­лать, это убрать заграждение, когда умираешь. Боже мой, каждый проделывал это тыся­чи и тысячи раз. Даже если они не помнят, не значит, что они этого не делали. Какая глу­пость”.

Дж.Д.Сэлинджер “Тедди” (Эпиграф: Дж.Д.Сэлинджер, “Nine Stories” (Ney York: Modem Library, 1953), p.294.)

 

ЛОРЕЛ ДИЛМЕТ НЕ МОГЛА СПРЯТАТЬСЯ ОТ воспоминаний, захлестнувших ее. Она вспомнила, что в шестнадцатом веке ее звали Антония Микаэла Мария Руис де Прадо. Она уверяла, что Антония роди­лась на острове Эспаньола в Карибском море и позд­нее перебралась в Испанию, и жизнь ее была полна любви и романтики.

Несколько месяцев она пробыла в застенках испан­ской инквизиции, влюбилась в одного из инквизиторов, стала его возлюбленной, последовала за ним в Южную Америку и в конце концов утонула у небольшого островка в Карибском море. Ужасная смерть Антонии была погребена в уме Лорел. Она помнила, как возлюбленный Антонии пытался спасти ее и как она умерла на его ру­ках. Антония поняла, что она мертва только тогда, когда уже более не ощущала его слез, заливавших ее лицо.

Это звучало бы, как замысловатая фантазия или романтическая новелла, если бы только не сотня фактов, упомянутых Лорел, которые не были бы ей известны, не живи она в Испании шестнадцатого века.

Психолог Линда Тараци потратила три года на про­верку истории Лорел, которая развивалась перед ней на протяжении серии сеансов гипнотической регрессии в 1970.¹ Проверяя факты, Линда Тараци провела сотни ча­сов в библиотеках, консультировалась с историками и даже посетила Испанию. И хотя она не смогла устано­вить, жила ли когда-либо там женщина по имени Анто­ния Руис де Прадо, ей удалось найти подтверждение почти каждой детали истории Лорел.

“Антония” сообщала точные имена и даты, которые удалось обнаружить в документах, написанных на испан­ском, в городе Куэнке в Испании, например, имена двух инквизиторов из Куэнки — Хименеса де Рейносо и Фран-сиско де Арганды — и имена супругов, арестованных по обвинению в колдовстве, Андреев и Марии де Бургос. Ло­рел никогда не бывала в Испании, и ее знание испанского ограничивалось набором туристических фраз, заученных за неделю отдька на Канарских островах.

Где Лорел получила эту информацию? Генетическая память исключается, так как у Лорел, немки по происхождению, не было испанских предков. Одержание развоплощенным духом — идея гораздо более невероятная, чем перевоплощение. А специфические детали она вряд ли могла узнать в детстве или во время обучения.

Школьная учительница из окрестностей Чикаго — она была воспитана в лютеранстве. Лорел училась в обычной школе (не католической), по специальности, полученной в Северо-западном университете, была педагогом и вряд ли могла быть преступницей или мошенни­цей. Она ничего не могла заработать на истории, которая выходила за рамки академических журналов, и запретила упоминать свое настоящее имя. Не удивительно ли то, что Лорел знала, в каком здании в Куэнке заседал в 1584 году суд инквизиции? Даже в государственном отделе по туризму не знали об этом. Лорел описала это здание, как старый замок, возвышающийся над городом. Из отдела по туризму сообщили, что инквизиция располагалась в здании, стоявшем непосредственно в городе. Однако из малоизвестной испанской книги Линда Тараци узнала, что инквизиция была переведена именно в такой замок в декабре 1583 года, незадолго до того времени, когда, по словам Лорел, Антония приехала в Куэнку.

Могла ли Лорел состряпать “воспоминания” из романтической литературы, которую ей довелось читать? Линда Тараци расспрашивала ее о книгах, фильмах и телевизионных передачах, которые та смотрела, и даже проверила каталоги исторической литературы. Она не обнаружила ничего, что напоминало бы историю Анто­нии.

Случай Антонии кажется невероятным, поскольку уж очень походит на роман, — Тараци признавала, что “отчасти это может быть и так”,² — однако при этом он гораздо ближе к жизни, чем художественная литература. Например, несмотря на то, что в романах инквизиторы обычно изображаются негодяями, Антония описала одного из них более человечным.

Тараци нашла подтверждение этой характеристике. Она обнаружила, что в то время, когда, по словам Лорел, Антония жила в Куэнке, инквизиция была там достаточ­но терпимой. Никто не был заживо сожжен во времена Антонии, хотя один человек был четвертован. Историче­ская точность сведений Лорел более чем необычайна.

Случай Лорел является лишь одним из тысяч засвидетельствованных случаев воспоминаний прошлой жизни, которые подтверждают широко распространенную на Западе веру в перевоплощение душ. Когда люди слышат истории, подобные истории Лорел, это часто способст­вует развитию дремлющей в них веры в реинкарнацию. Другими подтверждениями ее могут быть их собствен­ные воспоминания о прошлых жизнях, опыты выхода из тела и опыты клинической смерти. В этой главе мы рассмотрим все три типа, чтобы лучше понять, почему люди склонны верить в то, что они жили раньше.

 

Навязчивые воспоминания

 

Многие документальные свидетельства о прошлых жизнях собраны Яном Стивенсоном, самым плодовитым исследователем в этой области. Психоаналитик, ранее возглавлявший факультет психиатрии Медицинской школы Виргинского университета, Стивенсон все свое время, начиная с 1967 года, посвящал исследованию прошлой жизни.

В тот год Честер Ф. Карлсон, изобретатель техноло­гии, использующейся в копировальных автоматах “Ксерокс”, учредил фонд для продолжения работы Яна Стивенсона. Ученый оставил свою должность с тем, чтобы возглавить отделение парапсихологии в составе университетского факультета психиатрии.

Стивенсон старается не иметь дела с гипнозом, гово­ря, что он редко дает “действительно ценные” результа­ты. (Он упоминает случай Антонии, как один из редких, достойных внимания).³ Вместо этого он предпочитает работать с людьми, у которых появлялись спонтанные воспоминания о прошлых жизнях, главным образом с детьми. Он расспрашивает их, записывает их воспоми­нания, а затем пытается самостоятельно проверить дета­ли их прошлого существования. У Стивенсона записано более двух с половиной тысяч случаев, в большинстве своем из Индии, Шри-Ланки и Бирмы.

Некоторые скептики критикуют информацию Сти­венсона, потому что она, в основном, поступает из азиатских стран, где широко распространена вера в реин­карнацию и, вполне вероятно, что родители поощряют воспоминания детей о прошлых жизнях. Однако многие азиатские родители не поощряют этого. Как указывает Стивенсон, они считают, что подобные воспоминания приносят несчастье и приводят к ранней смерти. В действительности в 41 проценте случаев, записанных Сти­венсоном в Индии, родители пытались запретить своим детям говорить о прошлых воплощениях, применяя даже такие методы, как порка и полоскание рта грязной водой.⁴

Как полагает Стивенсон, причина того, что им запи­сано меньше “западных” случаев, заключается в следующем: люди на Западе не знают, что делать с подоб­ными воспоминаниями, когда они возникают. Система их верований не дает им никакой общей схемы. Одна женщина-христианка, чей ребенок говорил, что является воплощением ее старшей сестры, сказала Стивенсону:

“Если бы в моей церкви узнали, о чем я рассказываю вам, меня бы выгнали”.⁵

Воспоминания некоторых из его респондентов удивительно достоверны. Они вспоминают имена, места и обстоятельства и даже способны продемонстрировать навыки, например, игру на барабане, которым не обучались в этой жизни, но которыми их личность владела в прошлом воплощении. И хотя Стивенсон не считает, что какие-либо из этих свидетельств можно рассматривать как исчерпывающее научное доказательство перевопло­щения душ, он полагает, что где-то должно найтись иде­альное свидетельство, которое станет таковым. Один не­давно произошедший в Англии случай кажется довольно убедительным.

 

Материнская любовь не умирает

 

“Я знаю, это должно звучать очень странно, но я помню о семье благодаря снам”, — сказала Дженни Кокелл*(В своей книге Дженни пишет “Джеффри” вместо настоящего имени, чтобы оградить частную жизнь его семьи) женщине на другом конце телефонного провода.⁶

Был апрель 1990 года, и она говорила с дочерью Джеффри Саттона, ирландца, чья мать умерла в родах 24 октября 1932 года. Разговаривать ей было неловко. Это был ее первый контакт с семьей, с которой, как она счи­тала, смерть разлучила ее около шестидесяти лет назад.

Не просто сны свели их вместе. Воспоминания преследовали ее во сне и наяву, начиная с раннего детства. Впервые она заговорила о них, когда ей не было еще че­тырех лет. Вместо того чтобы улетучиться, воспоминания продолжались и становились более детальными по мере того, как она взрослела. Дженни преследовало не­отступное чувство необходимости удостовериться в том, что с ее детьми все в порядке.

Учась в школе в Англии, она раздобыла карту, на ко­торой нашла место, где, как ей было известно, она жила. Это деревушка Малахайд к северу от Дублина. Несмотря на то, что она никогда не бывала в Ирландии, Дженни начертила карту местности, отметив дом, где жила с му­жем и семью или восемью детьми.

Она знала, что ее звали Мэри и что она родилась око­ло 1898 года, а умерла в тридцатых годах двадцатого ве­ка в белой комнате с высокими окнами. Она считала, что ее муж участвовал в Первой мировой войне и что труд его был связан с “лесоматериалами и работой на боль­шой высоте”. Она сохранила радостные воспоминания о супружеской жизни до рождения детей. Но последующие воспоминания становились смутными, и в памяти всплывало “чувство тихой настороженности”.

Дженни выросла, посещала колледж и стала ортопе­дом. Вышла замуж и родила двоих детей: сына и дочь. По мере того как дети росли, ее снова стало преследо­вать прошлое, а вкупе с ним и желание выяснить, что случилось с другой семьей, о которой она помнила. В 1980 году она купила более подробную карту деревни Малахайд и сравнила ее с картой, нарисованной в детст­ве. Они были очень похожи.

Исключив генетическую связь, она убедилась в том, что ее воспоминания были настоящими. Ее единствен­ным ирландским родственником была прабабушка, ро­дившаяся на западном побережье Ирландии (Малахайд находится на восточном) и проведшая большую часть своей жизни на Мальте и в Индии. Таким образом, она не могла быть источником воспоминаний об Ирландии двадцатого века.

Дженни пришла к убеждению, что “снова проживает прошлую жизнь в перевоплощении”, как она написала в своей книге “Через зремя и смерть”, вышедшей в 1993 году. Она писала, что именно “сила чувств и воспоминаний” заставила ее поверить в реальность прошлой жиз­ни. Она решила подвергнуться гипнозу, который помог ей вспомнить конкретные происшествия.

Она вспомнила, что часто проходила мимо какой-то церкви, образ которой был так ярок, что она смогла впоследствии нарисовать ее. Затем на память пришел эпизод, когда дети поймали в силок кролика. Они по­звали ее. Она сказала, подойдя: “Он еще жив!” Это воспоминание помогло старшему сыну Саттонов, Сонни, поверить, что она на самом деле была его пе­ревоплотившейся матерью.

В июне 1989 года она провела в Малахайде выходные и получила несколько потрясающих подтверждений. Церковь, которую она нарисовала, действительно суще­ствовала и выглядела удивительно похожей на ее рису­нок. Вид улицы Содс-Роуд, на которой по ее воспомина­ниям находился их дом, значительно изменился. Она не нашла никакого здания на том месте, где должен был быть дом. Однако каменная стена, ручей и болото нахо­дились именно там, где она говорила.

Поездка дала ей уверенность в необходимости про­должить поиски. Она написала владельцу старого дома, который видела на Содс-Роуд. Он ответил ей, что пом­нит жившую в соседнем доме семью с большим количе­ством детей, чья мать умерла в тридцатых годах. Его следующее письмо принесло ей фамилию семьи — Саттоны — и тягостные новости: “После смерти матери де­ти были отправлены в приюты”.

Она осознала, что действительно были причины беспокоиться об их благополучии. “Почему их отец не сохранил семью?” — задавала она вопрос. Она начала усиленный поиск детей Саттонов. От священника приюта в окрестностях Дублина она узнала имена шестерых детей, а затем стала писать людям по фамилии Саттон с этими именами. В ходе поисков Дженни нашла брачное свидетельство Мэри и, что более важно, свидетельство о ее смерти. Она умерла в Ротунда Хоспитал в Дублине, где действительно были белые комнаты с высокими окнами.

Наконец, в ответ на один из ее многочисленных за­просов ей позвонила дочь Джеффри Саттона. Несмотря на то, что Джеффри не выказал особого интереса к ее истории, его семья сообщила ей адреса и номера телефо­нов двоих его братьев, Сонни и Фрэнсиса. Мальчики по­теряли связь с сестрами после того, как те были отправ­лены в приюты.

Она собрала все свое мужество, чтобы позвонить Сонни, и он откликнулся. Он подтвердил, что дом нахо­дился там, где она говорила, и сказал, что хочет встре­титься с ней и побеседовать.

Встретившись с Сонни, Дженни немедленно почувст­вовала облегчение. Она писала: “Я обнаружила, насколь­ко точны и детальны были эти воспоминания”. Она рас­сказала ему о происшествии с кроликом. “Он только беспомощно уставился на меня и произнес: “Как вы об этом узнали?” Он подтвердил, что кролик был жив. “Это была первая деталь, которая потрясла его своей досто­верностью, — писала Дженни. — Происшествие настолько касалось частной жизни семьи, что никто другой не мог знать об этом”.

Сонни также подтвердил худшие опасения Дженни в отношении мужа Мэри. Джон Саттон, кровельщик, был запойным пьяницей, подчас буйствовал. Он бил жену и порол детей “широким ремнем с медной пряжкой”. По­сле смерти Мэри правительственные чиновники забрали у отца всех детей, кроме Сонни, как писала Дженни, “поскольку считали, что он не способен заботиться о них”. Сонни был единственным, кого оставили дома. Джон все больше буйствовал, регулярно избивая сына, пока тот не сбежал в армию в возрасте семнадцати лет.

С помощью Сонни Дженни нашла следы остальных из восьми детей Саттонов. Трое умерли, но в апреле 1993 пятеро оставшихся в живых детей встретились с Дженни во время съемок документального фильма в Ирландии. “Впервые с 1932 года семья собралась вме­сте”, — писала Дженни.

Хотя Сонни и сказал, что принимает реинкарнацию в качестве объяснения воспоминаний Дженни, другие дети не заходят так далеко. Дочери Филис и Элизабет согла­сились с объяснением, предложенным неким священно­служителем, — что их мать действовала через Дженни, чтобы воссоединить семью.

Дженни рада, что провела расследование по своим воспоминаниям. “Чувство ответственности и вины про­пало, — писала она, — и я ощутила неведомый мне до­селе покой”.

 

Недостоверные воспоминания

 

Воспоминания, подобные тем, что возникли у Джен­ни и Лорел, помогают поддерживать в христианской среде веру в существование прошлой жизни. Но они редко подтверждаются аналогичным путем. На каждую серию подтвердившихся приходятся сотни других, под­твердить которые невозможно. Некоторые из них просто нечетки и недоступны для проверки. Другие оказывают­ся недостоверными или, что еще хуже, мешаются со сценами из романов и фильмов. Следовательно, многие лю­ди относятся к ним, как к фантазиям.

Потенциальная недостоверность воспоминаний, полученных при гипнотической регрессии, отчетливо видна из исследования, проведенного Николасом Спаносом из Карлтонского университета в Канаде. Его ассистенты ввели в состояние гипнотического транса сто десять старшекурсни­ков и велели им вспомнить прошлую жизнь. Тридцать пять из них сообщили свои имена в прошлой жизни, а двадцать смогли назвать время и страну, в которой жили. Но сооб­щения большинства были недостоверны. “Когда их проси­ли назвать главу государства, где они жили, и сказать, на­ходилась страна в состоянии мира или войны, все до одно­го либо не смогли назвать главу государства, называли дру­гие имена, либо ошибались относительно того, воевала ли страна в определенный год или нет, либо сообщали исто­рически неверные сведения”,⁷ — писал Спанос.

Один из испытуемых, который заявлял, что был Юлием Цезарем, сказал, что это было в 50 году н.э. и он был римским императором. Цезарь никогда не был про­возглашен императором и жил до Христа.

Это исследование выявляет некоторые слабые места гипнотической регрессии. Но недостоверные воспоми­нания не опровергают сам факт реинкарнации. Люди не всегда точно помнят события своей нынешней жизни. Как и все другие способности, умение людей вспоминать события под гипнозом различно. Большинство испытуе­мых лучше вспоминает события, вызвавшие сильные пе­реживания, чем сухие факты, такие, как имена и даты. Другим удаются панорамы, но перегруженные деталями.

Несмотря на то, что многие воспоминания о прошлых жизнях не заслуживают доверия с исторической точки зре­ния, все больше психологов используют регрессию для ле­чения пациентов. Они утверждают, что это помогает при лечении всех заболеваний, от фобий до хронических болей, а также помогает улучшить взаимоотношения людей.

Хотя гипнотическая регрессия редко оказывается по­лезной для доказательства перевоплощения душ, ее рас­тущая популярность говорит о многом: людей не удов­летворяет христианский ортодоксальный взгляд на жизнь. Они обращаются к альтернативам, подобным ре-инкарнации, потому что ищут лучших ответов.

 

Внетелесньм опыт

 

Несколько лет назад я получила письмо от человека, который описывал опыт, полученный им в состоянии клинической смерти. Это случилось в 1960 году в ре­зультате несчастного случая на футбольном поле и про­должалось семь минут. “В течение этого времени, — писал он, — меня несло по темному тоннелю к яркому белому свету. В этом све­те я увидел фигуру бородатого мужчины, сказавшего мне, что у меня осталась еще работа, которую нужно за­вершить. Вскоре после этих слов я очнулся на операционном столе к изумлению находившихся там врачей и медсестер”.

Я узнала в этом описании типичное переживание предсмертных состояний, или ПСС.

С 1975 года, когда врач Раймонд Муди опубликовал “Жизнь после жизни”, медицинская наука начала всерьез относиться к ПСС. В огромном количестве книг и телевизионных передач, посвященных этой теме, люди описывали, как они были охвачены светом, приближены к свету, спасены и преображены им.

Раймонд Муди обнаружил несколько общих элемен­тов ПСС, таких, как громкий шум, продвижение по тон­нелю, встреча с существом Света и просмотр жизни. Но последствия едва ли не более интересны, чем пережива­ния сами по себе.

Начиная с 1977 года Кеннет Ринг, психолог Коннектикутского университета, постоянно подтверждал большинство открытий Муди. И одним из менее известных открытий является то, что люди, имевшие предсмертный опыт, похоже, становятся более восприимчивы к идее реинкарнации. Таким образом ПСС является одним из факторов, способствующих распространению веры в перевоплощения души.

В 1980-81 годах опрос общественного мнения, проведенный институтом Гэллопа, обнаружил, что 15 процентов взрослых американцев, находясь на “краю смер­ти”, уверились в “продолжении жизни или осознавания после смерти”.⁸ Основывая свои расчеты на цифрах, приведенных институтом Гэллопа, Кеннет Ринг утвер­ждает, что от 35 до 40 процентов людей, находившихся на грани смерти, переживали предсмертные состояния.⁹

Кеннет Ринг также обнаружил, что эти люди стали “более восприимчивы ко взглядам на жизнь после смер­ти в свете идеи о реинкарнации”.¹⁰ Исследование, прове­денное под руководством Ринга выпускницей Коннекти­кутского университета Амбер Уэллс документально подтверждает изменение их взглядов.¹¹ Уэллс опросила пятьдесят семь человек, прошедших через переживания предсмертных состояний, по поводу их веры в реинкарнацию. Она обнаружила, что 70 процентов из них верят в перевоплощение душ, хотя среди основной массы людей подобные воззрения имеют 23 процента, а в ее кон­трольной группе — 30 процентов.

Почему же люди, пережившие предсмертные состоя­ния, склонны принимать идею реинкарнации?

Кеннет Ринг обнаружил, что многие испытуемые объясняли перемену своих взглядов особой информаци­ей, данной им существом Света. Например, один из них сказал ученому, что существо, которое он видел в своем предсмертном опыте, поведало ему о том, что старший сын этого человека имел 14 “воплощений в женских фи­зических телах”. Он сказал, что это сделало его веру в реинкарнацию “предметом личного знания”.¹² Некото­рые из опрошенных заявляли, что видели души, ожи­дающие воплощения. Другие объясняют сдвиг в своих взглядах попросту развившейся у них в результате пред­смертного опыта восприимчивостью к новым идеям во­обще.

Возможно, ПСС приводит людей к принятию идеи реинкарнации, потому что они испытывают состояние существования вне тела. Это позволяет людям сделать естественное заключение, что они не тождественны своим телам. А отсюда легко перейти к мысли о том, что можно оставить одно тело и продолжить жизнь в другом.

Внетелесный опыт, полученный мною, когда я училась в колледже, помог мне упрочить понимание того, что, хотя моя душа обитает в этом теле, я представляю собой нечто большее, чем оно. Я шла на работу в “Крисчен Сайенс Монитор” в Бостоне. Было четыре с половиной или пять часов утра, и улицы были пусты. Внезапно я осознала, что моя душа взлетела на большую высоту. Светало, и я смотрела вниз, на свое тело, идущее по улице. Я могла видеть даже, как переступаю ногами, обутыми в легкие кожаные туфли.

Обозревая все с такой выгодной позиции, я знала, что являюсь частью Бога и смотрю на свое низшее “я”, преходящее “я”, будучи единой с Я непреходящим. Бог демонстрировал мне, что у меня есть выбор: быть единой со своим непреходящим Я — Высшим Я, либо оставать­ся заключенной в низшее “я” со всеми его мирскими делами. Я приняла решение пойти по высшей дороге и подчиниться той части себя, которая является реальной и вечной. С того самого дня для меня стало невозможным забыть, что я являюсь частью Бога.

Воспоминание о прошлых жизнях, переживания предсмертных состояний и опыт существования вне тела показывают нам, что не нужно погружаться в мысли о смерти. Это дары, которые позволяют нам проникнуть в другие измерения в нас самих. Они направляют нас по пути поиска высшей реальности, того единственного, что является действительно важным. Они могут показать нам развернутый смысл нашей судьбы не только на пла­нете Земля, но и во многих сферах Божественного соз­нания.

Способность души стать единой с Богом будет посто­янной темой наших исследований реинкарнации.