ГЛАВА 4. Боги в руинах

Сияет собственнъш светом Брахман, Вечно Его присутствие во всех сердцах. Он — всем прибежище. Он — высшая цель... Достигни Его, о мой друг, — единственной цели, к которой стоит стремиться!

Мундакья Упанишада (Эпиграф: Упанишады: Дыхание Вечности)

МАРК ПРОФЕТ ЧАСТЕНЬКО ШУТИЛ ПО ПОВОДУ вечеринки в Чикаго “Явись в своем прежнем образе”, на которой ему довелось побывать. Гости должны были одеться так, как одевались в одной из прошлых жизней. Одежда буквально каждого говорила о его ко­ролевском достоинстве. “Там не было ни каменщиков, ни дворников, ни других представителей подобных про­фессий, — вспоминал он. — Там собралось гораздо больше королей и королев, чем их было за всю историю человечества”.

Трудно обсуждать реинкарнацию, не затрагивая во­проса воспоминаний людей о том, кем они были в прошлом. Мне вспоминались разные жизни, в одних я была знаменитым человеком, в других — ничем не примеча­тельным. Однако вовсе не воспоминания о прожитых — неважно, знаменитых или нет, — жизнях делают реин­карнацию столь важной для христианства. И хотя некоторые люди считают, что подобные воспоминания помо­гают им разобраться во взаимоотношениях с окружаю­щими или разрешить собственные психологические про­блемы, истинное значение реинкарнации состоит в том, что она открывает перспективы.

Это означает, что, если в этой жизни человек не на­шел Бога, он может вернуться, чтобы попробовать еще раз. Это означает, что и ребенок, который умер, так и не начав жить, и воин, убитый в расцвете лет, могут вер­нуться, чтобы продолжить начатое.

Неотъемлемой частью почти всех религиозных сис­тем, проповедующих перевоплощение душ, является идея, что человек обладает потенциальной возможно­стью стать Богом. Божественный потенциал описан как семя, которое нужно взрастить, или искра, которую тре­буется раздувать, с тем чтобы они смогли развиться в совершенное богобытие. Реинкарнация дает нам воз­можность идти по пути такого развития.

Легко понять идею вобожествления, если предста­вить скрытую в нас божественность как семя. Сотни или даже тысячи лет может пребывать семя в состоянии сна. Но напоенное водой и светом, оно начинает расти и цве­сти. “Истинное раскрытие человека суждено найти в бо­жественном семени, что посажено в нем, — говорил Марк Профет. — И семя это является семенем Христа в каждом из нас. В каждом сыне Божьем в миг его сотворения было посеяно это семя”.¹

Подтверждение этой идеи Марк нашел в книге “Бытие”: “Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему”.² Он учил тому, что божественный об­раз является семенем божественности в наших сердцах. Если вы представляете себя обладателем божественного семени, то осознаете, что в любое время можете воспользоваться возможностью устремиться к своему богобытию и развивать его подобно тому, как это делал Ии­сус. Тогда вы выявите то, что всегда было вашим истин­ным внутренним Богопроявлением.

Что значит стать Богом, развить богобытие? Зачем стремиться к этому? Мистики описывали этот процесс, как возвращение к состоянию изначального блаженства, которое мы знали до того, как предпочли отделиться от Бога. Они стремятся вовсе не к всеведению или сверхче­ловеческой силе, а главным образом к ощущению един­ства со всей жизнью. Американские индейцы называли это “сканагоа”.

Сегодня многие проповедники Нового Века называ­ют всех людей богами и богинями. Однако тотчас же возникает вопрос; если мы — боги, то почему наш мир в столь удручающем состоянии?

Ральф Уолдо Эмерсон ответил на этот вопрос, назвав человека “богом в руинах”.³ Этот яркий образ заключает в себе и ограничивающую нас человеческую бренность, и искру, дающую нам божественный потенциал. Мы — несформировавшиеся Боги. Но у каждого из нас есть возможность прийти шаг за шагом к мистическому еди­нению с этой божественной искрой. Если мы посмотрим на жизнь как на процесс возрождения своего Божествен­ного Я, тогда мы сможем утверждать, что правильнее называть нас Богами в процессе становления, а не бога­ми в руинах.

Как же действует Бог в становлении? Может быть, он холоден и отстранен? Может быть, обладает сверхчеловеческими силами?

Вероятнее всего. Бога в становлении может быть трудно распознать. Вовсе необязательно обладать сверхчеловеческими силами. Скорее, Богу в становлении при­сущи все или некоторые качества, которые мы приписы­ваем Христу или Будде.

Такие люди, посвятившие себя любви и целительству, спокойны, исполнены мира, смиренны и отзывчивы. Об­ладая высокой духовностью, они тем не менее весьма практичны в решении мирских проблем. Они научились поддерживать Божественное осознание, занимаясь по­вседневными мирскими делами.

Подобно скульптору, они формируют свою душу по образу Бога, обитающего в них Бога. Эта метафора на­веяна Плотином, философом-неоплатоником, который советовал: “Ни на миг не прекращайте работы над своей статуей, пока... не станете этим совершенным творением,.. полностью соответствующим природе вашей сущности”.⁴

Мне хотелось бы сравнить процесс божественного единения с восхождением по золотой винтовой лестни­це. Джордано Бруно представлял это, как путешествие через небесные сферы. Плотин описывал путешествие внутрь [себя]. Другие мистические традиции тоже ис­пользовали представление о восхождении по лестнице или о путешествии по небесным дворцам. Позднее мы рассмотрим, какие образы использовались в иудейской и греческой традициях для описания восхождения к боже­ственному и их аналоги в христианской литературе.

В каждой религии мистики наметили разнообразные способы достижения единства с Богом. Павел говорил о Христе, который “изобразится” в нас.⁵ Святые раннего христианства вели аскетический образ жизни и искали божественных видений. Индусы использовали мантры, мудры и всевозможные дыхательные техники, позы йоги и ритуалы. Греческие философы ставили во главу угла поиски знаний. Джордано Бруно считал, что ключом яв­ляются “преобразованные разум и воля”,⁶ равно как и соучастие в “бесконечной любви Бога”.⁷ В следующих главах мы поговорим подробнее о процессе божествен­ного единения.

 

Бог внутри

 

Идея Бога, обитающего внутри, вкупе с идеей перевоплощения, являются центральными темами в индуизме и буддизме. Внимательный анализ обеих идей поможет нам лучше осознать важность понятия реинкарнации для Западной духовности.

В индуизме идея реинкарнации тесно связана с представлением о Боге. Несмотря на то, что индусы поклоняются многим божествам, в действительности они почитают их как аспекты единого вездесущего, безличного Бога, называемого Брахман.

Этот Бог повсюду. Все полно Им, однако Он непо­стижим. Он трансцендентен и недоступен восприятию.

Он не соответствует нашим определениям времени и пространства. Один индуистский текст характеризует Бо­га как “вечно сущего во всех сердцах”,⁸ живущего в каж­дом человека. Но при этом Бог столь велик, что заклю­чает в Себе все миры.

Частица Бога в нас тождественна Брахману и зовется Атман. В другом тексте Атман сравнивается с “крошечным зернышком проса”,⁹ но также говорится, что он “превосходит небо, превосходит пространство, превосходит землю, превосходит все сущее”.¹⁰

По индуистским воззрениям целью жизни является единение с Атманом-Брахманом. Один индийский муд­рец поведал нам, что Атман — это “мое собственное “я” — Бог внутри. Он говорит, что должен “слиться с этим “я”.¹¹ Тот, кто достиг такого слияния, или божест­венного единства, может, оставаясь в смертном теле, получить доступ к беспредельной мощи Бога.

Джордано Бруно вторил этому индуистскому учению и, развивая его, писал о том, что назначение реинкарна­ции— предоставить нам возможность учиться, чтобы выйти за пределы человеческого состояния. Бруно ве­рил, что душа может обрести единство с бесконечным, которое есть Бог, так как все взаимосвязано.

Он писал, что и мы, подобно Земле, едины с небеса­ми и звездами. “Каждая душа... неразрывно связана” с “духом вселенной” и пребывает не только там, где живет тело, но и “пронизывает всю безмерность” так, что “сама по себе сила каждой души неким образом присут­ствует в самых отдаленных частях вселенной”. Он пы­тался найти доказательства, благодаря которым мы смо­жем осознать, что наши души “связаны с душой вселен­ной”,¹² а потому нам доступны новые формы существо­вания.

В наши дни некоторые физические эксперименты свидетельствуют о том, что на уровне элементарных час­тиц все во вселенной воистину взаимосвязано. Иными словами, любая точка едина с любой другой точкой. Не­которые физики говорят даже, что человеческое сущест­во, возможно, способно достичь состояния взаимосвя­занности.¹³ Таким образом, наука и мистицизм могут в конечном счете прийти к одинаковым заключениям. Мы детально рассмотрим эту идею позже, в части 5.

 

Кармические цепи

 

Хотя в душе живет божественная искра, душа — не Бог. Живя на земле, души попали в западню невежест­ва, боли и страдания. Они создали кармические узы, которые вынуждают их вновь и вновь возвращаться на землю в новых телах. Один индуистский текст сравни­вает вселенную с колесом, к которому привязаны “все создания, подвластные рождению, смерти и перево­площению”.¹⁴

Слово карма на санскрите означает деяние, дело, дейст­вие или поступок. В индуизме слово карма обозначает дей­ствия, которые привязывают душу к проявленному миру. “Точно так же, как крестьянин пожинает те злаки, семена которых посеял, пожинают и плоды добрых и злых дел”, — говорится в “Махабхарате”,¹⁵ эпическом произведении древней Индии. Мы должны вернуться, чтобы пожинать плоды, ибо посеяли как добро, так и зло.

Индуизм утверждает, что некоторые души вполне удовлетворены возможностью продолжать делать это, переходя из воплощения в воплощение. Они наслажда­ются земной жизнью с ее калейдоскопом удовольствий, страданий, успехов и неудач. Они живут, и умирают, и вновь живут, вкушая горести и радости посеянной ими доброй и злой кармы.¹⁶

Но для тех, кому наскучили бесконечные возвраще­ния, есть иной путь — единение с Богом. Французский писатель Оноре де Бальзак так пояснял эту мысль: каж­дая жизнь должна быть прожита для “достижения пути, на котором сияет Свет. Смерть отмечает этапы этого пу­тешествия”.¹⁷

С того момента, когда души решают вернуться к сво­ему истоку, их целью становится самоочищение от не­вежества и тьмы. Этот процесс может занять много жиз­ней. “Махабхарата” сравнивает его с работой золотых дел мастера, который очищает металл, многократно по­мещая его в огонь. Несмотря на то, говорится в ней, что душа ценой “громадных усилий” может очиститься в течение одной жизни, большинству душ для очищения требуются “сотни рождений”.¹⁸ Очистившись, душа, единая с Брахманом, освобождается от круга рождений. Так она “обретает бессмертие”.

Буддисты тоже представляют циклы перерождения как колесо — колесо, к которому мы привязаны, покуда не разорвем цепи кармы. Сиддхарта Гаутама (ок. 563-483 до н.э.), основатель буддизма, начал свою жизнь как индуист. Он заимствовал индуистские учения о карме и реинкарнации и развил их.

“Дхаммапада” — один из наиболее известных буд­дийских текстов дает следующее толкование кармы: “То, чем мы являемся сегодня, — следствие наших вчераш­них мыслей, а сегодняшние мысли строят нашу завтраш­нюю жизнь: наша жизнь является творением нашего ра­зума. Если слова или действия порождены нечистым умом, страдания следуют за человеком, как колесо по­возки следует за впряженным в нее буйволом... Если же чист разум говорящего и действующего, радость как тень следует за ним”

Сегодня слово карма употребляют как модный сино­ним слова судьба (Fate — также фатум, рок. (прим. пер.)). Однако вера в карму не предполагает фатализма. По воззрениям индуистов карма влияет на то, что люди рождаются с теми или иными склонностями и особенностями, но не заставляет их следовать этим склонностям. Карма не отрицает свободной воли.

Каждый человек “может выбирать: следовать склон­ности. ранее созданной им самим, или же бороться с ней”, — объясняет Общество Веданты, организация, содействующая распространению индуизма на Западе. “Карма не утверждает детерминизм”, — читаем мы в “Энциклопедии Восточной философии и религии”. “Поступки действительно определяют условия перерож­дения, но не действия вновь рожденного индивидуума — карма обусловливает различные ситуации, но не реакцию на них”.

Буддизм говорит о том же. Будда учил, что пони­мание кармы дает нам возможность изменить будущее. Он боролся с доктриной своего современника Маккхали Гозала, утверждавшего, что человеческие усилия не могут повлиять на судьбу, а освобождение представляет собой спонтанное событие. Будда расце­нивал веру в судьбу, или предначертание, как самую опасную из всех доктрин.

Вместо того, — учил он, — чтобы отдавать нас во власть неумолимой судьбы, реинкарнация дает нам воз­можность сегодняшними действиями изменить будущее. Добрые дела, совершенные сегодня, сделают счастливее наше завтра. В “Дхаммападе” говорится: “Точно так же как человека, благополучно вернувшегося издалека, ра­достно приветствуют родственники, доброжелатели и друзья, — так и добрые дела, совершенные человеком в этой жизни, приветствуют его в новой жизни как долго­жданного друга”.

По воззрениям индуистов и буддистов наша карма заставляет нас продолжать воплощаться, пока мы не достигнем божественного единения. Единение с Атманом может произойти постепенно при нашей жизни и стать нерушимым после смерти.

Приверженцы идеи реинкарнации среди ранних хри­стиан могли почерпнуть некоторые представления, ка­сающиеся перевоплощения душ, в индуизме. Ибо они тоже верили, что душа заключает в себе частицу Бога, семя, или искру, и имеет потенциальную возможность соединиться с этой искрой и стать Богом. Они также считали, что вобожествление представляет собой дли­тельный процесс.

 

Противоречие

 

Христиане, принявшие идею реинкарнации, склонны верить и в то, что они являются частицей Бога и им предназначено вернуться к своему истоку. С другой сто­роны, католическая и протестантская церкви учат, что человек коренным образом отличается от Бога и может обрести единство с Ним только по милости Его. Это отличие является основной причиной противоречия между христианами, верящими в реинкарнацию, такими, как Бруно, и церковью.

В течение первых пяти веков развития христианской мысли отцы церкви разверзли огромную пропасть между душой и Богом. Как поясняет католический богослов Клод Тремонтан, церковь пришла к выводу, что “человеческая душа не является... по природе своей ча­стью божественной субстанции... Она призвана разде­лить жизнь Бога, но лишь благодаря [Его] милости”.

Ка­толики полагают, что получить эту милость можно толь­ко через посредничество церкви. С их точки зрения душа не может вернуться к Богу, так как она никогда не была Его частью. “Мы являемся не частью божественной суб­станции, а творением Бога”, — пишет Тремонтан.

После того как отцы церкви сделали заключение, что душа отделена от Бога, идея сторонников реинкарнации о возможности единения души с Богом стала для них неприемлемой. Это определение поставило преграду и на пути христианских мистиков, поскольку мистицизм — это стремление к непосредственному общению или еди­нению с Богом. (Христианские мистики, такие как Мейстер Экхарт и Святая Тереза из Авилы, говоря о едине­нии с Богом, рисковали быть обвиненными в ереси.)

Диаметрально противоположный подход к воспри­ятию мира сделал неизбежным противоречие между сто­ронниками реинкарнации и ортодоксальными христиа­нами. Приверженцы ортодоксального подхода воспринимали все буквально. Многое из того, во что они вери­ли, переосмыслено современными христианами. Напри­мер, вера в то, что сад Эдемский является реальным ме­стом на Земле, которое можно посетить.

Сторонники реинкарнации, напротив, редко воспри­нимали написанное в Библии буквально. Они искали [в ней] скрытый символизм. Эдем представлялся им не столько историческим местом, сколько предвечным состоянием, в котором души были частью Бога. Так или иначе, души утратили это состояние и были отправлены на Землю, чтобы обрести его вновь. Поскольку челове­ческое тело смертно и слабо, сторонники реинкарнации полагали, что душе для завершения процесса может по­требоваться больше, чем одна жизнь. Таким образом, для них идея воссоединения с Богом была неразрывно связана с идеей реинкарнации.

Сторонники реинкарнации видели в Иисусе человека, показавшего нам, как обрести единство с Богом. Приверженцы ортодоксальных взглядов, напротив, рассмат­ривали Иисуса как совершенно отличное от нас существо, — объект поклонения, а не пример для подражания. Несмотря на то, что христиан побуждали стараться в подражание Христу проявлять такие замечательные че­ловеческие качества, как смирение и доброта, никто не верил, что человеческие существа могут стать Сыновья­ми Бога.

Я вижу всех нас сынами Бога, которые обладают возможностью стать Христом, подобно Иисусу. Христобытие не является исключительным достоянием Иисуса. Он достиг его, став единым с Логосом, или божественным Словом. Логос — греческое слово, обозначающее часть Бога, выступающую посредником между Творцом и тво­рением. Мы тоже можем обрести единство с Логосом, другими словами, стать Христом и именоваться Сыновь­ями Бога.

[В трудах мыслителей, начиная] от Пифагора до иудей­ских мистиков средневековья, от гностиков второго века, таких как Валентин, до христианских теологов третьего ве­ка, подобных Оригену Александрийскому, прослеживается общая мысль: безграничная возможность означает безгра­ничную вероятность. Если мы обладаем пространством и временем для того, чтобы стать Богом, значит мы обладаем и способностью сделать это. Реинкарнация предоставляет нам необходимые пространство и время.

Вобожествление привлекает не каждого. Многие впол­не довольны жизнью, такой как она есть. Реинкарнация и для них является путем к освобождению — возможностью возвращаться на Землю до тех пор, пока они не пресытятся этим и не будут готовы перейти к более высоким формам существования, которые предлагает мистическое единение. Но даже и довольствуясь своей жизнью, вы можете, не сознавая этого, быть на пути к единению с Богом.

Если ко­гда-либо вы ощущали себя частью всей жизни, было ли то чувство единства с природой, с любимым или со всем че­ловечеством, это значит, что вы уже вступили на этот путь.

Часть 2. Реинкарнация в мире Иисуса

 

ГЛАВА 5. Реинкарнация в иудаизме

 

Если человек умирает до времени, что происходит с его непрожитой жизнью, его радостями и печалями, с мыслями, которые он не успел развить, делами, ко­торые у него не было возможности со­вершить? ...Жизнь человеческая не мо­жет быть потеряна. Когда человек преждевременно умирает, душа его воз­вращается, дабы завершить отрезок жизни, данной ему на Земле, закончить начатый им труд, испытать радости и горести, узнать которые ему не дове­лось.

С. Ански, “Диббук”*( Эпиграф: S. Ansky, “The Dybbuk and Other Wrightings”, ed. David G.Roskies, trans. Golda Werman (New York: Schocken Books, 1992), p. 24.)

КОГДА ВЫ ВИДИТЕ ГРУППУ ЕВРЕЕВ-ХАСИДОВ С ИХ характерными черными шляпами, пейсами и длин­ными черными пиджаками, знайте, что перед вами люди, которые верят в реинкарнацию. Но большинству из нас не известно, что эта идея присутствует в иудаизме. В действительности, как станет видно из данной главы, в этой религии ее след тянется от средних веков к дохристианской эпохе.

Своими представлениями о реинкарнации хасиды обязаны каббалистам, средневековым мистикам-иудеям. Хасидизм представляет собой форму иудаизма, которую основал в восемнадцатом веке в Польше равви Израиль Баал Шем Тов (ок. 1700-1760 гг.). Он взял элементы Каббалы и сделал их доступными для простых людей. Движение это распространилось по всей восточной Ев­ропе. Реинкарнация является основополагающей идеей хасидизма. В одной хасидской молитве, которая читается перед отходом ко сну, испрашивается прощение “каждому, кто вызывал мой гнев или раздражение... в этом воплощении или каких-либо других”.

Нижеследующее еврейское мистическое сказание шестнадцатого века является иллюстрацией веры в перевоплощение душ. В нем рассказывается о том, что известный каббалист рабби Исаак Лурия (1534-72 гг.) однажды указал своим ученикам на камень в стене, в котором, по его словам, была заключена душа. “Она страдала в коле­се перерождений [реинкарнации]... Все, что ей нужно для освобождения, — это молитва”. Ученики стали мо­литься об освобождении этой души от круга перерожде­ний. В сказании говорится, что, закончив молитву, они услышали хлопанье крыльев, хотя нигде не было видно ни одной птицы.² Душа была свободна.

И каббалисты, и хасиды говорят, что в каждом за­ключена божественная искра, и человеку назначено ос­вободить эту божественную искру, как определяет это Бен Цион Боксер, и объединиться в “более обширном союзе творения и Творца”.

Реинкарнация и союз с Богом — идеи-близнецы — были частью иудаизма по меньшей мере со времен Хри­ста. Однако они часто замалчивались, либо хранились в тайне. Мистицизм, который проповедует стремление как к непосредственной связи с Богом, так и к единению с Ним, с легкостью может быть неправильно истолкован как нарушение первой заповеди: “Да не будет у тебя дру­гих богов пред лицем Моим”.⁴ Следовательно, мистики подвергали себя риску быть обвиненными в кощунстве. А посему учителя, практиковавшие мистицизм, оберегали свои секреты так же тщательно, как Скинию. Они хранили тайны и передавали их в устной и письменной традициях, переживших века.

В девятнадцатом веке, однако, мистицизм был почти сплошь запутан раввинами, которые хотели, чтобы их вера заинтересовала выразителей взглядов научного ми­ра. Затем, в двадцатом веке ученые вновь открыли мис­тический иудаизм вместе с его идеями о реинкарнации и божественном единстве. “Манускрипты Мертвого моря” и другие древние иудейские рукописи подтверждают, что мистицизм был важной составляющей раннего иудаизма.

Гершом Шолем (1897-1982 гг.)— известный еврей­ский ученый считал, что иудейский мистицизм возник до Каббалы и до пришествия Христа. Некоторые каббали­сты заявляли о том, что их традиция, в действительно­сти, восходит к Моисею. Возможно, нам не удастся про­следить ее истоки, так как большинство учений никогда не было записано, а передавалось устно и под секретом. Тем не менее мы можем обнаружить свидетельства этих мистических воззрений в раннем дохристианском иуда­изме.

То течение, которое сейчас известно как традицион­ный, или талмудистский, иудаизм, было основано груп­пами раввинов, изучавших и толковавших Писания в по­следние века перед пришествием Христа. Многие ученые осознают теперь, что во времена Христа мистический и талмудистский иудаизм составляли единое целое — рав­вины, бывшие основателями традиционного иудаизма, также были мистиками. Таким образом, если Иисус да­вал учение о реинкарнации и божественном единстве, как я полагаю, он мог перенять эти идеи у великих со­временных ему учителей.

Загробная жизнь

 

Реинкарнация является одним из нескольких противоречащих друг другу представлений иудаизма о загробной жизни. Одно из распространенных мнений состоит в том, что не существует ни души, ни жизни после смерти. Люди, как говорится, живут лишь в своих потомках.

Внимание Ветхого Завета к генеалогии — “потом­кам” — является яркой иллюстрацией такого представ­ления Современная версия этого воззрения гласит, что умершие продолжают жить в своих добрых делах и в па­мяти людской.⁶

Второе представление — это Шеол Ветхого Завета. Сказано, что это место забытья и молчания, где развоплощенные духи живут отдельно от Бога, не ведая ни искупления, ни наказания. Люди верили, что с этими духа­ми можно войти в контакт, как было, когда царь Саул попросил эндорскую ведьму вызвать пророка Самуила.

Третьим представлением о загробной жизни является воскресение — тела восстанут от смерти некогда в бу­дущем. Во времена Христа существовал большой выбор идей, касающихся того, кто удостоится воскресения и где и когда оно произойдет.

Четвертой альтернативой была реинкарнация. В иу­даизме идея реинкарнации в своей наиболее разработан­ной форме представлена в трудах каббалистов. Если мы поймем идею реинкарнации в Каббале, то сможем яснее увидеть ее следы, идущие из времен Христа.*( В русской Библии английскому слову “generation” соответствуют также слова “происхождение, родословие, потомство, житие” и т.д. См. Быт. 2:4; 5:1; 6:9; 9:12; 11:10; 17:7, 9, 12; 25:12, 13. Прим. Пер)

 

Мистическая нить реинкарнации

 

Самый ранний из известных каббалистических тек­стов “Сефер ха-Бахир”, изданный около 1180 года,⁷ трактует реинкарнацию как данность. В нем приводится диалог о реинкарнации для объяснения злой судьбы:

Вопрос: “Отчего благоденствуют злодеи, а праведные страдают от зла?”

Ответ: “Оттого, что праведник был... злодеем в про­шлом и сейчас несет наказание”.⁸

Вопрос: “Значит, он несет наказание за поступки, со­вершенные в детстве?”

Ответ: “Я не говорю о его нынешней жизни. Я гово­рю о том, кем он уже был, раньше”.⁹

Другими словами, “Бахир” поведал нам о том, что плохое случается с хорошими людьми потому, что они совершали дурные поступки в прошлых жизнях.

Древние учителя-раввины, толковавшие иудейские писания, ввели практику замены одних слов другими. Таким образом каббалисты пользовались древней систе­мой согласования сокровенных смыслов. В “Бахире” ис­пользуется прием “открытия” реинкарнации в Ветхом Завете, сообщается, что библейский термин “род” мо­жет быть заменен на слово “воплощение”.

Таким образом каббалисты создали собственное тол­кование завета, который Бог установил с Авраамом и его семенем. Бог сказал: “И поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет вечный”.¹⁰ Они считали, что Бог заклю­чил этот договор с семенем Авраамовым не только на одну жизнь, но и на тысячи воплощений."

Тем, кто скептически относится к мнению каббали­стов, Ветхий Завет предлагает менее эзотерическую ссылку на реинкарнацию. Бог сообщает пророку Иеремии, что знал его до зачатия. “Прежде нежели Я образо­вал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя”.' В этом отрывке подразумевается, что душа Иеремии существовала до его рождения в шестом веке до нашей эры.

Традиция иудейской мудрости

 

Вера в предсуществование — в то, что душа сущест­вует до воплощения в теле, часто связывается с поняти­ем реинкарнации. Эта идея появляется в письменных ис­точниках иудейской мудрости, относящихся к периоду между шестым и первым веками до нашей эры.

“Книга премудрости Соломона”, включенная в Писа­ния римской католической церковью, но не принятая церковью протестантской, содержит понятия кармы и предсуществования души. Неизвестный автор этой кни­ги, который называет себя Соломоном, пишет: “Был я, поистине, ребенком даровитым, выпала мне на долю душа благородная, либо, будучи благородным, я вошел в тело чистое” Совершенно очевидно, что автор верил в существование души до тела.

Поскольку душа была “благородной”, она вошла в тело чистое.

Если душа никогда прежде не рождалась в земном теле, когда и где она сделалась благородной? Автор дает понять, что хорошая карма прошлого воплощения сле­дует за душой, а импульсы личности, эго и характера на­капливаются.

Вдобавок к упомянутым источникам мудрости между 250 годом до н.э. и 200 годом н.э. иудеи создали боль­шое количество писаний. Многие из них были составле­ны от имени знаменитостей Ветхого Завета, таких как Енох и Моисей.

Одно из них, “Завет Нафтали”, вероятно, создавалось в течение третьего века до н.э. Этот текст претендует на то, что является последними словами Нафтали, который был отцом одного из двенадцати колен Израилевых. Нафтали говорит, что Бог создает тело “в соответствии с духом” и “внедряет дух, соответствующий силе телес­ной”. Иными словами, создает тела, подходящие душам, которые будут в них обитать. Как утверждает Нафтали, “между одним и другим [между телом и духом] нет рас­хождений и на треть толщины волоса”.

Богу известны возможности тела до того, как он вкладывает в него душу, говорит Нафтали: “Как горшеч­нику известно назначение всякого сосуда и то, к чему он пригоден, так и Господь знает о теле, доколе оно будет привержено добродетели и когда покорится злу”. Сно­ва автор обращается к идее существования души до тела. И как мы увидим далее, не так уж далеко от предсуществования до реинкарнации.

 

Ессеи и фарисеи

 

Дальнейшие свидетельства в пользу существования идеи реинкарнации в иудаизме мы обнаружим, исследуя взгляды двух влиятельных сект времен Христа — ессеев и фарисеев. Вероятно, ессеи основали религиозную об­щину, развалины которой находятся у Кумрана на севе­ро-западном берегу Мертвого моря. Эта община сущест­вовала со второй половины второго века до н.э., пока римляне не стерли ее с лица земли во время Иудейской войны 66-70 годов.

Еврейский историк первого века нашей эры Иосиф поведал нам, что ессеи вели образ жизни, “подобный тому, как жили” последователи греческого философа Пифагора. Нам известно, что Пифагор преподавал уче­ние о реинкарнации. По утверждению Иосифа, ессеи ве­рили в бессмертие и предсуществование души. Верили они, по его словам, и в то, что душа существует отдельно от тела. Души “соединены со своими телами, как в тюрьме”, но когда “освободятся от оков плоти”, “радуются и воспаряют ввысь”.¹⁶

Как мы узнаем из следующей главы, эти воззрения очень похожи на пифагорейские представления о ду­ше. Если ессеи разделяли такие убеждения, то вполне могли разделять и веру пифагорейцев в перевоплоще­ние души.

Иосиф предполагает также, что фарисеи, основате­ли талмудистского иудаизма, верили в реинкарнацию. По его словам фарисеи считали, что души дур­ных людей несут после смерти наказание, а души добрых людей “переносятся в другие тела” и им “дается сила возродиться и жить снова”.¹⁸ Некоторые ученые полагают, что это ссылки на реинкарнацию, в то время как другие относят данные слова к воскресению мерт­вых.

Фарисеи были самой популярной еврейской сектой. Саддукеи — другая известная секта в Палестине — не придавали особого значения жизни после смерти. Но они и не являлись представителями большинства. Но­вое свидетельство, сообщенное “Манускриптами Мертвого моря”, указывает на то, что фарисеи главен­ствовали в Иерусалимском Храме большую часть вре­мени между 164 годом до н.э. и 37 годом н.э.¹⁹ Таким образом, если фарисеи верили в реинкарнацию, это может означать, что огромная часть палестинских ев­реев разделяла их убеждения.

После того как в 70 году н.э. Иерусалим был разру­шен римлянами, а евреи в очередной раз рассеяны по свету, фарисеи стали центром талмудистского иудаизма. Если Иосиф Флавий прав в отношении веры фарисеев в реинкарнацию, мы можем вполне определенно утвер­ждать, что эта идея была присуща дохристианскому иу­даизму. И, как было сказано выше, у нас также есть до­казательство того, что раввины, основавшие талмудист­ский иудаизм, стремились к мистическому союзу (см. также главы 22 и 23), который, как мы убедились, явля­ется верованием, родственным реинкарнации.

 

Божественные видения

 

За несколько столетий до Христа еврейские раввины начали тайно практиковать тщательно разработанную систему ритуалов, целью которой было достижение мис­тического видения божественного существа на престоле. Это видение стало символом единения с Богом. Ради не­го раввины постились, очищались и часами повторяли имена Бога. Они рассказывали, как восходили через не­бесные дворцы в своем путешествии к лучезарным суще­ствам Света. Эта система была известна под названием мистицизма Меркавы, или мистицизма “престола-колесницы”. Также она получила известность как Хекха-лот, или “дворцовый” мистицизм, — название связано с “дворцами”, через которые проходили мистики.

Система мистицизма Меркавы основывается на пер­вой главе “Книги Пророка Иезекииля”, в которой рас­сказывается о том, что пророк видел божественное су­щество, явившееся “от севера”, окруженное “великим облаком... и сиянием”. В облаке находилась повозка, или колесница, которую влекли “четыре животных” — херу­вимы. Божественная фигура восседала над головами соз­даний на подобии “престола по виду как бы из камня сапфира”.²⁰

Раввины, составлявшие “Талмуд” (с третьего по пя­тый век н.э.), знали о мистицизме Меркавы и могли практиковать его. Однако, возможно, опасаясь обвине­ний в кощунстве, они не обучали ему открыто, но остав­ляли лишь для самых близких учеников. Похоже, что каббалистический текст “Бахир” связан с мистицизмом Меркавы, так как в нем использован термин Ma'ace Мер-кава, буквально “Движение Колесницы”.

Как мы увидим, некоторые отрывки в христианских писаниях отражают идеи Меркавы и Хекхалот. Это озна­чает, что Иисус или Павел возможно были знакомы с этой традицией. Но можно ли быть уверенным в том, что она предшествовала христианству? Мистики заявляли о том, что их традиция передава­лась со времен Ветхого Завета. Они утверждали, что увиденная Иаковом лестница, поднимающаяся в небеса, и восхождение Моисея на гору Синай для бесед с Яхве (Богом Ветхого Завета) были примерами мистического общения. Тем не менее, нет способов подтвердить их заявления. Большинство произведений Меркавы были написаны после Ветхого Завета, между концом второго и пятым или шестым веками н.э.

Некоторые исследователи полагали, что мистицизм Меркавы не мог сложиться раньше второго века. Другие указывают на дохристианские рукописи, в которых содержатся описания как божественных видений, так и восхождений на небеса. Этот спор был успешно разре­шен благодаря “Манускриптам Мертвого моря” — соб­ранию древних рукописей, найденных пастухами-бедуинами в 1947 году. К настоящему моменту в пещерах близ Кумрана обнаружено более восьмисот документов, в основном, во фрагментах. Среди них комментарии к Библии, пророче­ства, устав общины и отдельные части каждой из книг иудейской Библии.²¹

Большинство ученых считает, что рукописи принад­лежали ессейской общине Кумрана. “Манускрипты Мертвого моря” указывают на то, что традиция еврей­ского мистицизма уходит корнями в первый, если не в третий, век до рождества Христова.

Некоторые гимны, найденные в Кумране, подобны гимнам Хекхалота, которые пелись еврейскими мисти­ками. Один из текстов дает несомненное свидетельство о мистицизме Меркавы. Он называется “Песнь субботнего жертвоприношения”. Исследователи относят его к пер­вому веку до н.э., хотя он мог быть списком с более ран­него труда. В этом гимне говорится о видении божест­венного существа на престоле-колеснице, окруженного блистающим светом и ангелами. Анализируя данный текст, ученый Нейл Фуджита доказывает, что евреи весьма вероятно “исповедовали мистицизм, связанный с колесницей-престолом Бога... еще до основания секты у Кумрана во втором веке до н.э.”²

Отрывки из “Первой Книги Еноха”, которая считает­ся древнейшим свидетельством мистицизма Меркавы, также были найдены в Кумране. Автором книги считает­ся Енох, “седьмый от Адама”.²³ В “Бытии” (5:24) сказано, что он “ходил... пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его”.²⁴

В четырнадцатой главе, написанной, вероятно, в третьем веке до н.э., говорится о восхождении Еноха на небеса. В этом описании содержится характерный эле­мент опыта Меркавы — восхождение на небо и видение божественного существа на престоле, “по виду подоб­ном хрустальному с колесами как бы солнце сияющее... И Слава Великая восседала на нем”.²⁵

Если практика Меркавы существовала в третьем веке до рождества Христова, на что указывает “Книга Еноха”, тогда она несомненно присутствовала и в иудаизме пер­вого века. В пятой части нашей книги мы рассмотрим, был ли Иисус знаком с нею. В поисках свидетельств присутствия мистицизма Меркавы в раннем христианст­ве мы исследуем преображение, описание Павлом вос­хождения на “третье небо” и гностические тексты. Если удастся обнаружить следы идей-близнецов — единения с Богом и перевоплощения души — в раннем христианст­ве, то мы, возможно, найдем ключи к сути проповеди Иисуса.

 

Новый завет

 

Прежде чем приступить к исследованию учений Ии­суса о перевоплощении души, мы рассмотрим, что ока­зало наиболее сильное влияние на иудаизм его времени На протяжении долгих и трудных веков от Давида до Иисуса Израиль несколько раз покорялся завоевателям. Израильтяне усваивали представления победителей — сначала ассирийцев в восьмом веке до н.э., а два века спустя вавилонян и персов. Но самое значительное воз­действие на иудаизм было оказано в четвертом веке.

К тому времени многие евреи возвратились в Пале­стину из Вавилона после того, как отличавшийся терпи­мостью персидский царь Кир, покоривший Вавилон, дал им разрешение вновь отстроить свой храм. Жизнь [в Па­лестине] оказалась трудной, и работа продвигалась мед­ленно. В это время евреи — и те, кто был в изгнании, и те, кто жил в Палестине, — несомненно задумывались о воздаянии и наказании. Они видели, что добрые дела не всегда вознаграждались, а дурные дела не всегда наказы­вались. Разве Бог покинул их?

Они находили утешение в пророчествах Иеремии, предсказавшего, что Бог установит новый завет, отлич­ный от того, который Он дал, когда вывел их из Египта. “Завет Мой они нарушили”, — сказал ГОСПОДЬ устами Своего пророка.

Он предложил новый завет: “...вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат— брата и говорить: “познайте Яхве”, ибо все сами будут знать Меня, от малого до большо­го”. Во всем Ветхом Завете не существует более ясно­го описания Бога, обитающего внутри [человека].

Поскольку евреи ожидали исполнения этого обетова­ния, они могли искать его и за пределами своей культу­ры. И, возможно, перед ними открылись новые перспек­тивы, когда покоривший сердца многих светловолосый македонец перевернул мир.

 

ГЛАВА 6. Вобожествление

 

Я вырвался из горестного утомительного Круга. Решительно ступил я в Круг желанный.

 

Надпись на орфическом надгробии четвертый век до н.э.* (Эпиграф: Jane Hamson, “Prolegomena to the Study of Greek Religion”, 3d ed. (1922; repr., New-York: Meridian Books, 1955), p. 585. f Пролив Дарданеллы. (прим  пер).)

 

ЗА ТРИ СТОЛЕТИЯ ДО РОЖДЕНИЯ ИИСУСА ГРЕЧЕСКОЕ вторжение изменило мир. Когда Александр Великий покорил земли, лежащие между Грецией и Индией, в том числе и Палестину, греческая культура стала общепри­знанным образцом цивилизации.

Переправившись через Геллеспонт — пролив, кото­рый является воротами Азии, и победив силами тридца­ти тысяч греческих воинов Персидскую империю, чья армия насчитывала шестьсот тысяч человек, этот полко­водец поставил себя в один ряд с греческими героями, подобными Ахиллу.

Его победы позволили греческим философам, таким как Платон и Сократ, обрести господствующее положе­ние в мире идей. Завоевание им в 332 году до н.э. Египта и Палестины создало почву для рождения христианства.

Александр поощрял религиозную терпимость наравне с насаждением греческой культуры. Распространяя идеи греков, он, тем не менее, с уважением относился к вере покоренных народов, создав тем самым благоприятную атмосферу для взаимопроникновения религий.

Римляне, покорившие Палестину в первом веке до н.э., строили на фундаменте, заложенном Александром. Именно эта греко-римская цивилизация стала местом рождения Иисуса. И именно в этой обстановке христи­анство переросло из неприметного палестинского культа в основную религию Римской империи.

Греческое влияние в иудаизме

 

К первому веку греческие язык и культура преоблада­ли в цивилизованном мире. В широком потоке греческой религии несли свои воды и струи-близнецы — реинкарнация и единение с Богом. Сейчас ученые придерживаются мнения, что Иисус владел греческим, а следова­тельно имел возможность ознакомиться с этими идеями.

Точно так же, как бывшие британские колонии — Ин­дия и Гонконг — переняли английские язык и культуру, в городах, завоеванных или основанных Александром, ис­пользовался греческий язык. В первом веке многие евреи говорили по-гречески. Влияние этого языка заметно даже в таких словах, как синагога — место, где проводятся бого­служения, и Синедрион — название высшей судебной ин­станции. Оба слова имеют греческое происхождение.

Греческое влияние проникло даже в Иерусалим, где иудейская аристократия жила в домах, повторявших греческие образцы, и где во втором веке до н.э. были по­строены амфитеатр и гимнасий. Крупнейший грекоговорящий город Сепфорис (население которого состав­ляло тридцать тысяч человек) вырос всего лишь в трех с половиной милях — в часе ходьбы от Назарета, где жил Иисус.

Сепфорис возник возле главной дороги, идущей из Египта, а там — в Александрии — наблюдался пышный расцвет греческой мысли. Покорив Палестину, римляне сделали Сепфорис столицей Галилеи. Монеты и памятники материальной культуры, найденные в Сепфорисе, свидетельствуют о том, что в первом веке н.э. он был домом как для римлян, так и для грекоговорящих иудеев.¹

Во времена жизни Иисуса Ирод Антипа, иудейский царь, правивший от имени римлян, перестраивал и укре­плял Сепфорис.² Иисус, несомненно, часто бывал там и, вероятно, как и многие его соплеменники в то время, имел возможность познакомиться с идеями греков.

Некоторые евреи выражали недовольство греческим влиянием, о чем свидетельствуют письменные источни­ки, авторы которых стремятся изобразить раскол между евреями, принявшими греческую культуру, и теми из них, кто этого не сделал. Как бы то ни было, греческие идеи глубоко проникли в мышление иудеев. Представле­ния греков о загробном мире, рае и бессмертной душе — то, что в Ветхом Завете отражено крайне скудно, если вообще отражено, — обрели законченный вид в иудаиз­ме того времени.

Однако, едва ли существовало единство взглядов на сущность загробной жизни или судьбу души. Ученые пришли к выводу, что в первом веке иудаизму было при­суще многообразие, а не согласованность [представлений].

Иисус, таким образом, мог познакомиться с широким спектром представлений о загробной жизни, имевших место в иудаизме.

В последующих главах мы исследуем, какие из этих представлений могли быть приняты им. Но сначала да­вайте рассмотрим некоторые идеи греков, которые мог­ли оказать влияние на Иисуса.

 

Мистерии

 

Процессия медленно движется от Афин по направле­нию к морю. Тысячи греков, римлян, фракийцев и егип­тян, все как один, торжественно ступают, облаченные в белые одеяния. Мужчины, женщины, свободные и рабы, невзирая на общественное положение, пешком пересе­кают узкий мост. Это самое важное священное праздне­ство в году, и, готовясь к нему, они постились и совер­шали ритуальное очищение. С наступлением темноты они зажигают факелы и вступают один за другим в вели­кий храм Элевсина, что стоит на берегу Эгейского моря.

Что они делают?

Они участвуют в Элевсинских мистериях, таинствен­ных религиозных обрядах, которые проводились, начи­ная с седьмого века до н.э. Ночью в великом Зале По­священий они разыгрывают поиски, предпринятые Деметрой — богиней Земли, ее дочери Персефоны.

Согласно мифу, Гадес — владыка подземного мира похитил Персефону и унес ее в свое царство. С факелами в руках скиталась Деметра по миру в поисках дочери, пока бог Гермес не освободил последнюю из царства мертвых и не вернул к свету дня. Но с тех пор Персефона должна была проводить полгода в подземном мире, лишь весной возвращаясь на землю.

Посвященные видели в этом мифе особый смысл.

Не о сельском хозяйстве и урожае говорил он им, а о бессмертии души. В одном из толкований Персефона символизировала душу, а Деметра — Божественное Я. Когда каждый год принимавшие участие в ритуале инс­ценировали разлуку и воссоединение Деметры и Персе­фоны, они, возможно, праздновали свое собственное желанное воссоединение с Божественным Я — свое соб­ственное вобожествление.³

Ритуалы Элевсинских мистерий хранились в строгой тайне. Малейший намек на их содержание карался смер­тью. Сегодня, однако, наиболее близки к истине те уче­ные, кто полагает, что целью ритуалов было вызвать пе­реживание единства, единения с Богом.⁴ Ибо греки вери­ли, что человек может стать Богом.

Александр Великий был осведомлен об этих традици­ях, но попытался “взять награду” силой. Он приказал жителям Афин провозгласить его богом и поощрял слу­хи о том, что является сыном Зевса. Вслед за ним многие правители древнего мира, включая и римских императо­ров, обожествляли самих себя.

“Божественность” Александра основывалась на его неуязвимости в сражениях и внешних победах. А осно­вой обожествления в мистериях была внутренняя побе­да — победа над собственным “я”.

Когда мистериальные религии, а в греко-римском мире их процветало множество, учили, что человек мо­жет обрести единство с Богом, не было и намека на су­ществование более чем одного Бога. Несмотря на то, что в одних мистериальных религиях поклонялись Изиде, в других богу Серапису или Митре, во всех жила вера в то, что существует единственный Бог, а различные божества были всего лишь формами одного всеобщего и непости­жимого Бога. Посвященные в мистерии верили, что, достигнув божественности, они тоже станут проявле­ниями единого Бога.

В мистериальных религиях мирские богатства или власть, такие, как у Александра, не являлись критерием духовного продвижения. Что считалось важным, так это следование системе занятий, включавшей систематиче­ское обучение, ритуалы и посвящения, которые должны были привести к развитию души и мистическому опыту возрождения, или единству с Богом.

Цель посвященных в мистерии — совершенствование души через единение с Богом — была сутью духовности для миллионов людей в греко-римском мире. Август, первый римский император (63 г. до н.э. — 14г. н.э.), и некоторые из императоров вслед за ним были посвящен­ными. Во времена Христа многие относились скептиче­ски к капризным и избалованным богам Гомера и, фор­мально поклоняясь им и совершая жертвоприношения, люди обретали исполнение [своих чаяний] в тайных, но отвечающих духовным устремлениям ритуалах мисте­рий.

Греко-римские воззрения на реинкарнацию

 

Идея реинкарнации идет рука об руку с идеей о возможности единения человека с Богом. Цицерон (106— 43 гг. до н.э.), великий римский оратор, философ и вме­сте с тем посвященный, знал о реинкарнации. Он гово­рил, что легкость, с которой дети усваивают сложные предметы, может рассматриваться, как “весомый аргу­мент в пользу того, что еще до рождения люди обладают знанием множества вещей”. Он писал, что дети узнают “несчетное количество вещей” так быстро, что “кажется, будто они не учатся всему этому в первый раз, а попро­сту вспоминают”⁵

Другие великие римляне тоже принимали реинкарна­цию. Вергилий, величайший римский поэт, живший в пер­вом веке до н. э., вплел в поэтическую ткань своей “Энеи­ды” тему реинкарнации. Он описал, как после смерти души очищаются от грехов, затем отправляются в Елисейские поля и, наконец, входят в реку Лета; “лишаясь в ней памя­ти, души готовы еще раз войти в смертные тела”.⁶

Платон (ок. 427 — ок. 374 гг. до н.э.), один из самых влиятельных греческих философов, дал нам наиболее полное свидетельство веры греков в реинкарнацию. Он приводит несколько историй, в которых речь идет о пе­ревоплощении⁷ души, в том числе и нижеследующий рассказ о пережитом во время клинической смерти.

Полагали, что человек по имени Эр был убит в сра­жении. Тело его не подверглось разложению, и двена­дцать дней спустя, находясь на погребальном костре, он вернулся к жизни. Эр поведал о том, что происходило с ним в течение этих двенадцати дней. Он вспоминал, как предстал перед группой судей, которые сказали, что ему предстоит стать посланником и рассказать обо всем уви­денном людям на Земле.

Он видел, что некоторые души восходят на небо, в то время как другие опускаются под землю, чтобы понести наказание. И хотя это в значительной степени созвучно христианским представлениям о рае и аде, эти души не оставались навечно ни там, ни там. Эр рассказывал, что, после того как душам воздавалось должное в форме на­грады или наказания, их опять посылали на Землю в но­вые тела, “подобно падающим звездам”⁸

 

Освобождение от скорбного, утомительного круга

 

Откуда брал свои идеи Платон? Он испытал значи­тельное влияние орфики — первой западной системы, в которой идея реинкарнации была неразрывно связана с идеей единения с Богом. Еще в седьмом веке до н.э. по­следователи этой философии, так же, как индуисты, учи­ли, что в каждом из нас есть божественная частица.

Они считали, что эта божественная природа погребе­на в нашем теле, как в склепе. Орфики стремились осво­бодить ее с помощью мистических инициации, тайных ритуалов и праведной жизни, посвящая этому в случае необходимости не одно воплощение.

Стихи, начертанные на табличках, покрытых тонкими листами золота, которые в четвертом веке до н.э. вкладывались в руки умерших орфиков, дают ясное представление об их вере в вобожествление. Назначение этих дощечек, найденных в погребениях в южной Италии, — дать умершему наставления, как вести себя, оказавшись по ту сторону [жизни].

В них посвященному сообщалось, что после смерти он должен произнести перед богиней Персефоной следующие слова: “Я признаю, что принадлежу к твоему благословен­ному роду... Я расплатился за неправедные деяния... Я вы­рвался из горестного, утомительного Круга. Решительно ступил я в Круг желанный”. Ответ Персефоны, который надеялись получить, должен быть таков: “Счастлив ты и благословен, будь же отныне не смертным, а Богом”.⁹

Скорее всего, когда в стихах говорится об избавлении от “горестного, утомительного Круга”, имеется в виду освобождение от циклов перерождения. А достижение “Круга желанного” указывает на достижение душой сфе­ры, лежащей за пределами материальной вселенной. Что же это за сфера?

Согласно доктрине небесных сфер, существовавшей в мистериальных религиях, миром правят семь планет: Солнце, Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Са­турн. Каждая планета управляет собственной сферой. Греки считали, что для достижения единения с Богом душа должна пройти через семь концентрических небес­ных сфер, каждой из которых управляет определенная планета, и только достигнув внешней сферы, душа вый­дет навсегда за пределы материальной вселенной.

Это путешествие завершается, когда [индивидуум] избавляется от негативных энергий или склонностей, которыми управляют планеты. Полностью очистившись, душа освобождается от колеса перерождений. “Круг же­ланный” является, таким образом, внешней сферой, цар­ством вне влияния планет.

Но “Круг желанный” может иметь и более глубокое значение. Греческое слово, которое обычно переводят как “круг”, буквально означает “венец”. В некоторых мистериальных религиях “достижение венца” означало отождествление с Богом, или же вобожествление. По­этому, избавляясь от склонностей, которые привязывают к материальной вселенной, человек готовится к обрете­нию венца, или единства с Богом.

 

Пифагор и собака

 

Греческий философ Пифагор также изучал орфику. В его воззрениях ясно прослеживается слияние идей реин-карнации и единения с Богом. Около 530 г. до н.э. Пифа­гор основал школу в Кротоне, греческой колонии в юж­ной Италии. Он учил, что душа отделяется от тела и продолжает существовать после его смерти и что по окончании воплощения над ней вершится суд согласно ее поступкам, а затем она переселяется в другое тело. Известно, что Пифагор принимал мужчин и женщин, не­взирая на их расовую принадлежность, в мистическое братство, целью которого было единение с Богом.

О вере Пифагора в реинкарнацию свидетельствует исполненная сарказма история, рассказанная его современником Ксенофаном из Колофона: “Однажды он [Пифагор] проходил мимо человека, избивающего соба­ку.  Говорят,  он пожалел животное и сказал:

“Остановись. Воистину, это душа моего друга. Я узнал его по голосу”.¹⁰ Пифагор и другие последователи орфики полагали, что человек может воплотиться в теле жи­вотного.

Эмпедокл, поэт и государственный деятель средины пятого века до н.э., обобщил традицию пифагорейцев в своей поэме “Очищения”. В ней Эмпедокл говорит, что ему предначертано судьбой скитаться по земле “трижды бессчетные годы, все время рождаясь в различных смертных формах, меняя одну за другой жизни, испол­ненные печали”.¹¹

Он верил, что испытал все формы жизни: “Ибо до этого был я когда-то мальчишкой и девочкой, растением, птицей и рыбой немой в океане”. Эмпедокл объясняет, что циклы рождений в животных и растительных фор­мах достигают кульминации в мире человека. Наиболее продвинутые души воплощаются как “пророки, поэты, целители и вожди, после чего воскресают как боги, вы­сочайшие в славе”.¹² И вновь перед нами две идеи: реинкарнация и вобожествление.

Как Пифагору, так и Эмпедоклу приписывали облада­ние божественными силами. Ямвлих (ок. 250-325 гг. н.э.) говорит о том, что Пифагор мог предсказывать земле­трясения, останавливать ураганы, успокаивать штормы и даже находиться в нескольких местах одновременно. Эмпедокла называли “смиряющим ветер”! и утверждав ли, что он жил на земле, подобно “бессмертному богу”, который мог останавливать ветер, исцелять больных и “возвращать к жизни мертвых”.

Эти истории могут казаться неправдоподобными, од­нако не вызывает удивления сам факт веры людей в то, что эти учителя достигли уровня божеств. Ведь в конце концов, они верили, что все человеческие существа мо­гут стремиться к божественности и обрести ее. Неважно, обладали они [учителя] этими силами в действительно­сти или нет, истории наглядно свидетельствуют о том, что греки верили в бессмертие души, в возможность об­ретения человеком божественности и в то, что достига­ется она постепенно.

Иисусу, владевшему греческим, эти идеи были легко доступны. К тому же, как явствует из следующей главы, в те дни и другие иудеи стремились привести представ­ления греков о природе души в согласие с собственными священными Писаниями. Их литературное наследие убедительно свидетельствует о том, что некоторые иудеи во времена Христа верили в перевоплощение души и на практике познавали мистическое отождествление с Бо­гом.