Цитируя Новый Завет

“В Новом Завете имеются внутренние свидетельства, что некоторые части его исходят от выдающегося человека, а осталь­ные части являются творением весьма посредственных умов. Эти части так же легко выделить, как собирать алмазы в грязи”.

Томас Джефферсон, письмо Джону Адамсу, 1814 г.

КОГДА ЕЖЕГОДНО В РОЖДЕСТВЕНСКИХ МИСТЕРИЯХ волхвы Матфея сменяют пастухов Луки, немногие из нас задумываются о том, что они пришли из разных Евангелий, или о том, что Евангелия могут отражать не одно, а несколько представлении об Иисусе.

Оба — и Матфей, и Лука — рассказывают нам, что Иисус родился в Вифлееме, но волхвы Матфея оказываются там через несколько дней, или недель, после его рождения, тогда как пастухи Луки приходят к яслям [где лежит младенец] в ту же ночь. Матфей ничего не гово­рит о пастухах, а Лука не упоминает волхвов. Тем не ме­нее традиционная сцена вертепа представляет поклоне­ние новорожденному и пастухов, и магов в одно и то же время — безобидная путаница.

Но отражают ли рассказы Матфея и Луки о рождении Иисуса то, что происходило в действительности? Напри­мер, расспрашивал ли Лука об этом Марию? Не выдума­ли ли Матфей и Лука свои собственные версии рождения Иисуса, возможно, создавая их на основе написанных ра­нее рассказов?

Остальные Евангелия — от Марка и Иоанна — вооб­ще ничего не сообщают о рождении Иисуса. Они пере­скакивают через годы его юности и начинают повество­вание с крещения в реке Иордан. В них он называется Иисусом из Назарета, а о Вифлееме нет ни слова. Где же Иисус родился: в Вифлееме или в Назарете? Кто побывал там: волхвы, пастухи, — либо и те, и другие?

Существуют в Библии и другие несоответствия. Нам известны три версии последних слов Иисуса. Сказанное им по Матфею и Марку является цитатой из Псалма:

“Боже мой. Боже мой! для чего Ты оставил Меня?”' Лука пишет, что Иисус говорил другие слова: “Отче! в руки Твои предаю дух Мой”. А у Иоанна просто констатиро­вал: “Совершилось”.³ Так что же он сказал? Или, как по­лагают некоторые христиане, произнес все три фразы?

Подобные вопросы привели ученых к заключению, что авторы Евангелий позволяли себе по-своему тракто­вать слова Иисуса. Еще в восемнадцатом веке начался поиск сведений об историческом Иисусе. Герман Самуил Реймарус (1694-1768 гг.), профессор восточных языков из Гамбурга, сделал первую попытку отделить реального Иисуса от напластований мифа и традиции, созданных вокруг него. Подобные же поиски предпринял и Томас Джефферсон.

В этой главе мы пройдем по стопам этих исследова­телей Библии. Не стоит слишком надеяться на то, что тропа приведет нас к точному изображению историче­ской личности Иисуса. Попросту недостаточно историче­ских свидетельств для подтверждения какого бы то ни было его портрета.

Существует множество представлений об Иисусе, нашедших отражение как в Библии и других древних источниках, так и в тайной обители наших сердец, где мы вступаем в общение с Господом нашим. В результате этого общения с собственным Высшим Я у вас сложится свое собственное представление об Иисусе. Оно может совпадать с моим, а может и не совпадать — в том, что Иисус был мистиком, который верил в реинкарнацию и продемонстрировал нам, как стать единым с Богом.

Тщательно исследуя Новый Завет, мы обнаружим, как создавались Евангелия и как черты истинного облика Иисуса могли за прошедшие века стать неясными.

 

Являются ли Евангелия историческими документами?

 

Поиск начинается с сохранившихся манускриптов Нового Завета. Со времени написания Нового Завета в первом и втором веках и до того, как в 1455 году была напечатана Библия Гутенберга, тексты переписывались от руки. Монахи и писцы кропотливо копировали каж­дый манускрипт.

Выясняя, что говорилось в первоначальном тексте Нового Завета, нам приходится в основном опираться на эти копии, поскольку оригиналы рукописей не сохрани­лись. Существует несколько древних отрывков из Еван­гелий (один — из Евангелия от Иоанна, датированный 125 г. н.э.), но самая ранняя рукопись, наиболее полная из имеющихся у нас, датируется уже 200 годом н.э.

Копируя что-либо, люди делают ошибки, и писцы не были исключением. Их ошибки, вставки и поправки вы­ходят на свет, когда исследователи сравнивают сущест­вующие списки Библии. Сегодня мы располагаем более чем пятью тысячами греческих рукописей Нового Завета, в которых существуют тысячи отличий.

Проведя анализ рукописей, ученые наглядно продемонстрировали, что сегодняшняя Библия не может не содержать ошибок, поскольку исходные тексты зачастую противоречат друг другу. Писания могли быть получены по вдохновению свыше, но в них есть погрешности, а следовательно, вопреки постановлению Первого Вати­канского Собора (1869-70 гг.), Бог не мог быть “их авто­ром”.⁴ Скорее они представляют собой продукт тради­ции, которая развивалась во времени.

К примеру, какова последняя фраза в Господней мо­литве? В Библии Короля Иакова она звучит так: “...ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь”.⁵ Но это предложение отсутствует во многих ранних рукопи­сях. Поэтому современные переводы, такие, как “Новая исправленная классическая Библия” (1989 г.) и “Учебная Библия” (1992 г.), не содержат этой последней фразы.

В некоторых случаях сопоставление рукописей показывает, как и зачем в Евангелия вносились поправки. “Синайский Кодекс”, составленный около 340 года н.э., показывает, как рассказ об очищении Иисусом прока­женного в первой главе Евангелия от Марка был изме­нен, дабы отразить перемены, произошедшие во взгля­дах. “Кодекс” является одним из старейших существую­щих списков, но он был недоступен переводчикам Биб­лии Короля Иакова и авторам других известных перево­дов Библии.

В этом рассказе прокаженный приходит к Иисусу с мольбой об исцелении. “Синайский Кодекс” сообщает, что Иисус, “рассердившись, простер руку, коснулся его и сказал ему: хочу, очистись”.⁶ Ко времени перевода Биб­лии Короля Иакова слово “рассердившись” было заме­нено на “умилосердившись над ним”.⁷ Эта поправка от­ражает намерение ортодоксии представить Иисуса в меньшей степени человеческим существом, отрицая при­сутствие у него человеческих эмоций. Здесь отражен не­утихающий спор об истинной природе Христа— чело­веческой или божественной, — типичная арианская по­лемика, как мы увидим несколько позднее.

Подобные исследования привели ученых в начале нашего века к выводу, что составители Евангелий не бы­ли историографами. Сами они не только не были оче­видцами событий жизни Иисуса, но и не встречались с таковыми. Дело в том, что записи делались ими через сорок-шестьдесят лет после распятия Иисуса.

Поиск исторического Иисуса увлек исследователей в неожиданном направлении и, наконец, привел к разгадке историй о его рождении. Из свидетельств самих Еванге­лий и из исторических изысканий ученые сделали за­ключение, что Иисус не был рожден в Вифлееме, что его зачатие произошло нормальным образом, а истории о чудесном рождении в Вифлееме выдуманы.

 

Пропавшая перепись

 

Зачем кому-то понадобилось менять место рождения Иисуса? В восьмом веке до н.э. пророк Михей предска­зал, что мессия “произойдет” из Вифлеема,⁸ и некото­рым ранним христианам хотелось показать исполнение Иисусом этого пророчества.

Вот лишь некоторые из доказательств, позволяющих ученым сделать определенные выводы. Во-первых, Лука допустил большую ошибку. Он писал, что Иисус родился в Вифлееме, потому что Иосиф и Мария, жившие в На­зарете, отправились в Вифлеем после того, как импера­тор Август назначил перепись, повелев каждому жителю страны вернуться к месту своего рождения для регистра­ции с целью упорядочения сбора налогов.

В связи с этой историей возникает два вопроса. Пер­вый — что это была за перепись? Лука писал, что Иисус родился во времена царствования Ирода Великого, кото­рый правил Иудеей от имени Рима. Во времена Ирода Великого в Римской империи не проводилась общая пе­репись, а если бы и проводилась, то не затронула бы ев­реев, поскольку они платили налоги Ироду, а не Риму. Перепись была в шестом году н.э., то есть уже через де­сять лет после смерти Ирода, и касалась она лишь жите­лей Иудеи, но не Назарета, который, как и вся Галилея, пользовался независимостью.

Более того, если Иосиф был включен в перепись в то время, когда родился Иисус, от него не требовалось бы идти в Вифлеем. Ему следовало бы зарегистрироваться по месту жительства, в Назарете. Переписи населения, учрежденные Римом, основывались на владении недви­жимостью, а у Иосифа совершенно очевидно не было в Вифлееме никакой частной собственности— он искал пристанища на постоялом дворе.

Вторая причина, по которой исследователи подвер­гают сомнению истории Матфея и Луки о Рождестве Христовом, заключается в том, что другие авторы Ново­го Завета не упоминают о зачатии Иисуса каким-либо необычным способом. Ни Павел (писавший между 48 и 64 годами н.э.), ни Марк (ок. 70 годов н.э.)и ничего не говорят о зачатии Святым Духом, либо непорочном ро­ждении.

Матфей и Лука являются единственными источника­ми рассказов о сверхъестественном зачатии, и в настоя­щее время исследователи пришли к заключению, что они писали после Марка, возможно, в 80-х и 90-х годах соот­ветственно.⁹ Лука отправил Святое Семейство в Вифле­ем, так как старался доказать, что Иисус был мессией, а не потому, что это происходило в действительности. Итак, как поясняет Маркус Борг, сейчас исследователи рассматривают истории о рождении Иисуса как “символические повествования, созданные ранним хри­стианским движением”.¹⁰

Что же значит эта новая информация для наших рождественских живых картин? Можем ли мы продолжать устанавливать рождественские вертепы, разыгрывать сценки с изображением Рождества Христова и распевать “О, городок Вифлеем”? Конечно. Те великие истины, которые мы утверждаем, в основе своей остаются неиз­менными, так с какой стати нам не отмечать радостно эти события в контексте нашей культуры?

Мы можем получить еще больше радости, наблюдая, как наши дети каждый год разыгрывают эти сцены, ко­гда знаем, что они представляют рождение Христа в ка­ждом из наших сердец. И тогда Рождество Христово, ставшее частью нашей культуры, может превратиться в празднование духовного преображения каждого челове­ка. Когда же мы помним о том, что причастны к нему и празднуем нарождение своей собственной божественно­сти, это дарует нам просветление и вдохновение.

Куда же мы отправимся в поисках исторического Ии­суса, если не всегда можем доверять Евангелиям как ис­торическим источникам? Поиск привел исследователей... назад к Евангелиям. Но вместо того, чтобы обратиться к повествовательной части, они взялись за слова, которые приписываются Иисусу. Они разыскивали первоначальную структуру, лежащую в основе той более разработан­ной системы, что создана авторами-евангелистами. Этих авторов, — которых, возможно, и не звали Матфей, Марк, Лука и Иоанн, — выдавало то, что они приводили высказывания Иисуса в различном контексте.

 

Поиск сказанного Иисусом

 

Матфей и Лука часто приводят сходные высказыва­ния Иисуса, но при этом по-разному описывают обстоя­тельства, при которых они были сделаны. Вот, к приме­ру, Нагорная проповедь. А может быть “Равнинная про­поведь”? И Матфей и Лука говорят, что Иисус произнес ее в начале своей пастырской миссии. У Матфея Иисус восседает на горе, окруженный учениками. У Луки он стоит “на ровном месте”, а вокруг собирается группа учеников и “много народа”.

В обоих Евангелиях он дает аналогичные учения, но с небольшими вариациями. Заповеди блаженства— его утверждения “Блаженны...” — похожи, но не одинаковы. У Луки мы читаем: “Блаженны нищие, ибо ваше есть Царствие Божие”. Матфей добавляет слово “духом” по­сле “нищие”.¹² *(В русской Библии нет этого разночтения, существующего в английских переводах Евангелий. См. Лук. 6:20: “Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие”; Матф. 5:3: “Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное”. (прим. пер.))

“Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь”,¹³ — чи­таем у Луки. У Матфея та же самая заповедь блаженства гласит: “Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся”.¹⁴ В обоих случаях Матфей дает трактов­ку, которой нет у Луки. Очевидно, что он расширяет смысл изречений, дабы они обрели большую значимость в глазах христиан, которые могут не быть ни бедными, ни голодными, ни жаждущими.

Проповедь в Евангелии от Матфея состоит из 111 стихов, в Евангелии от Луки — только из 34. Но многие недостающие изречения Лука включает в другой        кон­текст, рассыпая их по всему Евангелию.

(Авторы Евангелий представляют аналогичный материал в разных контекстах. Матфей, например, утверждает, что Иисус говорил о заповедях Блаженства во время Нагорной проповеди, а Лука сообщает, что это происходило на “ровном месте”. Такого рода несоответст­вия заставили исследователей не принимать во внимание многих опи­саний из Евангелий, а вместо этого сосредоточить внимание на сути сказанного Иисусом, что содержалась в ныне утраченных документах, предшествовавших Евангелиям).

Анализ сходства и различия Евангелий привел мно­гих исследователей к заключению, что евангелисты ис­пользовали собрания ранее записанных изречений Иису­са. Они выстраивали повествование об Иисусе вокруг его высказываний, иногда вводя их в различный кон­текст и давая им различные толкования.

В основу собраний изречений Иисуса легли устные предания — его слова в том виде, как они запомнились людям и передавались ими. Возможно, эти записи были сделаны не ранее, чем через двадцать лет после распятия Иисуса. Исследователи пришли к выводу, что те, кто пи­сал Евангелия, хотя и объявляли себя апостолами или их учениками, на самом деле не были таковыми. Они писа­ли под именами апостолов или их верных друзей, чтобы придать достоверность своим трудам. Так поступали многие во времена Иисуса.¹⁵

Евангелие от Марка было первым. Сравнив с ним Евангелия от Матфея и Луки, ученые пришли к заключе­нию, что эти авторы списывали у Марка и из неизвест­ного евангельского первоисточника, называемого “Q” (сокращенное от “Quelle” — “источник” по-немецки). Еще в 1838 году были высказаны предположения о том, что “Q” содержал материалы, использованные Матфеем и Лукой, но отсутствующие у Марка.

“Q” должно быть представлял собой одно из многих собраний изречений Иисуса, переходивших из рук в руки в первые годы после его смерти, каждое из которых бы­ло посвящено определенному аспекту учения. Исследо­ватели предполагали, что “Q” — это собрание изречений без какого-либо сюжета. Существовала лишь одна про­блема: не было найдено ни одного подобного сборника.

Затем, в 1945 году египетский крестьянин по имени Мухаммед Али отправился с братом накопать удобрений у обрывистого берега Нила недалеко от городка Наг-Хаммади. Копая у огромного валуна, они обнаружили глиняный кувшин, в котором было тринадцать древних книг, или кодексов. Каждый из них был написан на лис­тах папируса и переплетен в кожу.

Эта библиотека в кувшине содержала около пятиде­сяти трудов на коптском языке — одной из форм египет­ского языка, в которой использовался греческий алфа­вит. Коптский язык был в ходу у христианских миссио­неров в Египте.

(Египет, близ Нила у Наг-Хаммади. Здесь в 1945 году были обнаружены тринадцать книг, спрятанных в глиняном кувшине. В них содержатся пятьдесят два древних манускрипта, в основном, труды христиан-гностиков, позво­ляющие по-новому взглянуть на раннее христианство. Ученые полагают, что некоторые из этих книг были написаны в то же время, что и Евангелия, а возможно и раньше).

Большинство найденных работ — христианского происхождения, но некоторые несомненно основывались на письменных источниках еврейской и греческой мудрости. Тексты отражают гностическую точку зрения, принятую некоторыми раннехристианскими группами, но впоследствии объявленную еретической.

Из пометок на обложках исследователи заключили, что книги были переписаны в четвертом веке в одном из старейших христианских монастырей, находившемся неподалеку. Большинство ученьк полагает, что оригиналы этих текстов были написаны на греческом. Хотя рукопи­си относились к четвертому веку, христианские мануск­рипты, с которых они были списаны, составлялись, ве­роятно, гораздо раньше, во втором и даже в первом ве­ках.

Некоторые исследователи высказали предположение, что монахи из этого монастыря закопали рукописи в четвертом веке, когда архиепископ Афанасий повелел сжечь все книги, содержавшие еретические идеи. Другие ученые считают, что это собрание текстов принадлежало некой группе еретиков-гностиков, живших в этом рай­оне.

Во втором томе между текстами под названием “Тайная книга Иоанна” и “Евангелие от Филиппа” вставлено “Евангелие от Фомы”, представляющее собой собрание изречений, не связанных сюжетом, каким и должен был быть по предположениям исследователей документ “Q”. В нем содержится 114 изречений, большинство из которых начинается просто: “Иисус сказал”. Многие из них имеют параллели у Марка, Матфея и Лу­ки, а пять — у Иоанна.

В связи с этим возникает очень важный вопрос: основывается ли “Евангелие от Фомы” на четырех канонических Евангелиях, или написано раньше них? Если оно предшествовало им, является ли написанное в нем но­вым источником достоверных высказываний Иисуса?

Вскоре после находки в Наг-Хаммади исследователи осознали, что у них уже были отрывки “Евангелия от Фомы” — на греческом! В конце девятнадцатого столе­тия обрывки папируса с этим Евангелием, относящегося к первому веку, были обнаружены во время раскопок на древней мусорной свалке близ руин египетского города Оксиринха. По этим отрывкам можно сделать вывод, что “Евангелие от Фомы” было составлено на греческом языке не позднее первого века.

Исследователи также обратили внимание на форму изречений. Они кажутся более простыми по сравнению с аналогичными высказываниями, содержащимися в канонических Евангелиях, так как в них отсутствуют толкование и обработка. Большинство американских исследователей пришло к выводу, что “Евангелие от Фомы” от­носится к трем последним десятилетиям первого века, то есть ко времени более раннему, чем время создания Евангелий от Матфея, Луки и Иоанна, и приблизительно к периоду написания Евангелия от Марка. Некоторые европейские ученые не соглашаются и утверждают, что “Евангелие от Фомы” написано позднее четырех Еван­гелий.¹⁶ Но американская позиция выглядит более убе­дительной.

В некоторых случаях сравнение четырех Евангелий с “Евангелием от Фомы” позволяет предположить, каким образом евангелисты подвергали произвольной обработ­ке и толковали высказывания Иисуса. Приведем не­сколько примеров. У Фомы существуют параллели к трем Заповедям блаженства, имеющимся в проповеди и у Матфея, и у Луки.

ЛУКА: “Блаженны вы, когда возненавидят вас лю­ди и когда отлучат вас и будут поносить, и понесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого. Возра­дуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах”.¹⁷

ФОМА: “Блаженны вы, когда вас ненавидят и вас преследуют, и не найдется места, где бы не преследовали вас”.¹⁹

МАТФЕИ: “Блаженны вы, ко­гда будут поносить  вас и гнать и всячески неправедно злословить за Ме­ня: Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах”.¹⁸

Трудно дается ученым перевод и толкование второй части изречения, приведенного Фомой. Но в любом случае эта Заповедь блаженства не несет того же смысла, что у Матфея и Луки, использовавших ее для воодушев­ления христиан, на которых уже начались гонения. Для ученых это стало очередным свидетельством того, что евангелисты допускали собственное толкование тех вы­сказываний Иисуса, что были трудны для их понимания.

Другим примером может служить притча о виноград­нике у Матфея, Марка, Луки и Фомы. В ней говорится о человеке, который посадил виноградник, сдал его в аренду и удалился. Время от времени он посылал слуг собрать плату, но арендаторы избивали слуг и отказыва­лись платить. На четвертый раз он послал своего сына, но арендаторы убили его, чтобы забрать наследство.

Фома приводит притчу без толкования ее. Матфей, Марк и Лука превращают ее в аллегорическое изображе­ние того, что случится, если иудеи отвергнут Сына Божьего. У Марка Иисус поясняет: “Что же сделает хо­зяин виноградника? Придет и предаст смерти винограда­рей, и отдаст виноградник другим”.²⁰ Матфей и Лука приписывают Иисусу похожие слова.

Большинство исследователей полагает, что евангели­сты добавили эти толкования, желая дать намек на то, что арендаторы — это иудеи и что они утратили право на завет (виноградник), который отныне переходит к другим, христианам. Семинар, посвященный Иисусу, — группа ученых, о которой упоминалось в предыдущих главах, — пришел к выводу, что “более простой вариант притчи” Фомы “несомненно ближе к исходной вер­сии”.²¹ Другие специалисты по этому вопросу также рас­сматривают простоту “Евангелия от Фомы” как доказа­тельство того, что оно предшествует Четвероеванге­лию.²²

 

Ортодоксия против мистического Иисуса

 

“Евангелие от Фомы” вызвало брожение в научном мире. Некоторые консервативные ученые считают, будто оно написано позднее Четвероевангелия. Те же, кто от­носит его к более раннему периоду, рассматривают это евангелие как подтверждение того, что на протяжении столетий после смерти Иисуса пышным цветом расцве­тали противоречивые мнения о нем. Таким исследовате­лям ортодоксальные воззрения представляются не более обоснованными, чем взгляды гностиков.

Они пришли к заключению, основываясь на “Евангелии от Фомы” и других ранних гностических текстах, что исходные учения Иисуса толковались раз­ными группами последователей по-разному. Поэтому приходится говорить о “христианстве Фомы”²³ и “школе”,²⁴ которая именовала себя Иоанновой.

Евангелие от Матфея отображает взгляды группы христиан, толковавших высказывания Иисуса в апокалиптическом и мессианском смысле. А “Евангелие от Фомы” свидетельствует о существовании в первом веке группы христиан, толковавших их же на эзотерический и мистический манер. Поэтому исследователи делают вы­вод, что ни одна ветвь христианства не может претендо­вать на обладание единственно верным толкованием из­речений Иисуса. По их мнению, Фома не обязательно более достоверен, чем Матфей, но лишь отличен от него.

Несмотря на несомненно существующие разногласия, семинар, посвященный Иисусу, провел важную работу по тщательному исследованию Нового Завета с целью определить, какие изречения восходят к историческому Иисусу, а какие были сочинены в поддержку идей разнообразных школ его последователей.²

Наиболее важное заключение, к которому пришли ученые, по моему мнению, заключается в том, что цер­ковь не является единственным достоверным источни­ком информации об учении Иисуса. Скорее она пред­ставляет лишь одно из нескольких толкований, которые процветали в первые века христианской эры.²⁶

В свой итоговый труд “Пять Евангелий” вышеупомя­нутый семинар, наряду с Четвероевангелием, включил и “Евангелие от Фомы”. Тем самым исследователи проде­монстрировали, что воззрения, насаждаемые ортодокси­ей в течение последних двух тысячелетий, не могут претендовать на большую достоверность, нежели мистиче­ские, эзотерические взгляды Иисуса, которые я пред­ставлю в нескольких последующих главах.

Это не означает, что исследователи думают, будто каждое слово в “Евангелии от Фомы” принадлежит Ии­сусу. Скорее они считают этот текст отредактированным кем-то, кто был склонен к мистицизму.

Стивен Паттерсон, специалист по “Евангелию от Фомы”, полагает, что загадочные утверждения Иисуса толковались различными христианскими общинами по-разному. Одним из примеров тому может служить изре­чение, встречающееся и у Матфея, и у Фомы: “Пусть ле­вая рука твоя не знает, что делает правая”.

Матфей использует эту фразу в отрывке о благотворительности, где Иисус предостерегает людей от показ­ной религиозности, поскольку в этом случае они не получат признания у Бога. “У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает пра­вая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно”.

“Евангелие от Фомы”, однако, включает это изрече­ние в другой контекст. Стих 62 гласит: “Иисус сказал: Я открою тайны свои тем, кто достоин их. Пусть левая ру­ка твоя не знает, что делает правая”.²⁸ Автор “Евангелия от Фомы”, таким образом, передает совершенно иной смысл, говоря, что у Иисуса есть тайное учение, которое открыто не для всех; он — учитель эзотерической муд­рости.

“Евангелие от Фомы” представляет мистическое, эзотерическое христианство, которое, как мы увидим из последующих глав, ставит во главу угла отождествление души с Христом. Я считаю, что это более соответствует истинному учению Иисуса, нежели ортодоксальная интерпретация.

Что же мы можем почерпнуть из современных научных изысканий? То, что образ Иисуса как наставника эзотерической мудрости столь же обоснован, как и образ распятого Христа, на котором построено ортодоксальное христианство. Первый ярко проступает в гностических евангелиях и выйдет, как солнце из облаков, когда мы подберем ключи к Евангелию от Иоанна и посланиям Павла.

Памятуя об этом, давайте пристальнее рассмотрим гностические учения.

 

Что такое гностицизм?

Тот, кто обретает истолкование этих изречений, не вкусит смерти.

Евангелие от Фомы*(Эпиграф: “Евангелие от Фомы”, изречение 1,  “Апокрифы древних христиан”. С.-Пб., 1994, стр. 24.)

ОБЪЯВИТЬ ЧЕЛОВЕКА СЕКСУАЛЬНЫМ ИЗВРАЩЕНИЕМ— это верный способ дискредитировать его идеи. Так и поступили отцы церкви с гностиками. Характеризуя их как безумных, порочных, ненавидящих жизнь выродков, которые устраивают оргии, исповедуют свободную лю­бовь и гомосексуализм, поедают абортированные плоды, отказываются иметь детей, ранние теологи смогли убе­дить людей в том, что учения гностиков абсурдны и ложны.¹

Этот созданный ими портрет гностиков сохранялся на протяжении шестнадцати столетий, пока в 1945 году не была найдена библиотека Наг-Хаммади. До того мо­мента мы располагали всего лишь несколькими фрагментами гностических произведений и в результате были вынуждены смотреть на гностиков глазами церкви, ко­торая считала их своим самым опасным врагом.

Однако тексты Наг-Хаммади едва ли дают какие-либо свидетельства того странного поведения, которое приписывают им. Как пишет Генри Чедвик: “Новые откры­тия, сделанные в Наг-Хаммади, показали нам, среди все­го прочего, тот факт, что гностики вовсе не были столь безрассудными и сумасшедшими нигилистами, как хоте­ли уверить нас их ранние христианские и языческие про­тивники”

В группах гностиков, вероятно, существовал огром­ный диапазон различных практик. Некоторые из после­дователей были весьма вольных нравов, другие вели ас­кетический образ жизни. Одни следовали обету безбра­чия, другие предпочитали иметь детей.³ Гностики не со­глашались друг с другом по целому ряду вопросов, включая и вопрос о том, был ли Иисус когда-нибудь че­ловеком или он был божественным существом, лишь ка­завшимся человеческим. Однако просматривается тен­денция к их единству в отношении смысла воскресения, процесса спасения и существования реинкарнации.

Похоже на то, что отцы церкви преувеличили или же выдумали подробности религиозных практик гностиков с тем, чтобы скрыть область действительных различий между своей теологией и гностицизмом. Ибо гностики обладали тем, что могло разрушить сам церковный ос­тов, — иное конкурентноспособное толкование писаний. Они [гностики] говорили, что толкования отцов церкви, таких как Иреней (ок. 130 — ок. 200 гг. н.э.) и Тертуллиан (ок. 150 — ок. 225 гг. н.э.), являются поверхностными и неполными, так как основываются на частичном по­нимании. Гностики утверждали, что обладают более полным толкованием, в основе которого лежат тайные учения Иисуса, переданные им через апостолов.

Гностицизм не был единым движением. В пору его расцвета во втором и третьем веках существовало мно­жество различных групп гностиков — одни из этих групп были христианскими, другие нет, — которые со­перничали с христианством, неоплатонизмом и мистериальными культами в стремлении привлечь сторонников. Некоторые гностики даже принадлежали к ранней церк­ви и занимали видные должности в церковных общинах, особенно в Александрии.

Проповедник гностицизма Валентин (ок. 100 -175 гг. н.э.) получил образование в Александрии, где, изучая греческую философию, столкнулся с гностицизмом и где начал свою карьеру христианского проповедника. Около 140 года он перебрался в Рим, вел там активную работу как наставник и руководитель. Одно время он даже ожи­дал, что его изберут епископом Рима (должность, суще­ствовавшая до того, как был учрежден институт папст­ва). Однако Валентин не был избран и, оставив вскоре после этого церковь, продолжал проповедовать свое учение. Основанная им философская школа существова­ла в течение нескольких веков после его смерти и оста­вила собственное литературное наследие.

Последователи Валентина и члены других гностиче­ских сект имели свободу действий в ранней церкви. Валентинианин Флорин занимал должность пресвитера при римском епископе Викторе, хотя и был позднее отстра­нен по настоянию отца церкви Иренея. Гностик по име­ни Петр тоже был пресвитером палестинского прихода.

И другие гностики занимали видные посты, о чем свидетельствуют жалобы ортодоксальных* (Использование мною здесь термина “ортодоксальный” может быть преждевременным, если исходить из того, что ортодоксальная доктрина не была выработана до четвертого века. Я позволила себе использовать этот термин вместо более громоздкого “прото-ортодоксальный” для определения учения, которое позднее стало ортодоксией. (Прим. Автора)) авторов на то, что “еретики” занимают церковные должности.⁴ Эти гностики действовали почти как тайное общество внутри церкви, участвуя в ее ритуалах и структуре и в то же время передавая свое тайное знание и мистическое толкование тем, кому доверяли.

Каково же происхождение гностицизма? Долгое вре­мя ученые думали, что он берет начало в христианстве. Однако библиотека Наг-Хаммади и “Манускрипты Мертвого моря” изменили эти представления. Теперь ученые полагают, что иудейский гностицизм существо­вал еще до возникновения христианства и, возможно, продолжал развиваться параллельно с гностицизмом христианским. Вероятно, он [иудейский гностицизм] был тесно связан с иудейским мистицизмом, как нам станет видно из последующих глав.

Чьей властью?

 

Насколько серьезно можно относиться к заявлениям гностиков о том, что они владели тайными учениями Иисуса? Александрийский проповедник гностицизма Ва­лентин говорил, что узнал их от Февды, ученика Павла. Проповедник Василид утверждал, что эти учения полу­чены им от апостола Петра через человека по имени Главк.

В древнем мире обычной была практика устной пере­дачи учителем тайных учений своим ученикам. В пятой главе мы рассмотрели факт существования в иудаизме тайной традиции, которая, возможно, исходила от пат­риархов (согласно утверждениям каббалистов) или же могла быть заимствована у греков.

Еврейский писатель Аристобул (второй век до н.э.) был знаком с тайными традициями. Он цитирует орфи­ческий гимн, в котором есть следующие слова: “Я буду петь тем, кому дозволено, вы же, непосвященные, затво­рите двери свои”.⁵ Иными словами, доверять тайны сле­довало лишь посвященным в мистерии.

Раввины, толковавшие иудейские писания, учили, что тексты обладают, по крайней мере, четырьмя смысловы­ми уровнями. Мистики Меркавы утверждали, что позна­ли таинственные, скрытые смыслы Писаний. Иисус, по­добно раввинам своего времени, вполне мог вкладывать в свои изречения множественный смысл и устно давать их тайные толкования ученикам.

Мы находим следы тайной традиции в Новом Завете у Марка, когда Иисус говорит ученикам: “Вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах”. Далее в этой же главе Марк говорит, что Ии­сус учил народ через притчи, а “ученикам наедине изъ­яснял все”. Даже если эта традиция по утверждениям некоторых и не восходит к Иисусу как к исторической личности, приведенные отрывки все же служат еще од­ним свидетельством существования тайных учений на ранней стадии христианства.

В одном из фрагментов “Тайного Евангелия от Мар­ка”, найденном в 1958 году в греко-православном мона­стыре Мар-Саба в Иудейской пустыне, описывается про­ведение Иисусом тайных обрядов посвящений. Не из­вестно, было ли оно написано автором Евангелия от Марка, вошедшего в Новый Завет. Единственная дос­тупная нам информация о нем содержится в письме отца церкви Климента Александрийского (ок. 150— ок. 211 гг. н.э.), который цитирует это тайное евангелие и отзы­вается о нем, как о “наиболее духовном евангелии для тех, кто идет по пути совершенствования”. Он говорит, что “оно все еще охраняется самым строжайшим обра­зом [церковью Александрии] и читается только тем, кто проходит посвящение в великие мистерии”.⁸

В другом документе Климент утверждает, что Иисус открывал тайное учение тем кто был “способен воспри­нять его и следовать ему”. Климент дает понять, что Иисус обладал знанием тайной традиции, которое сооб­щалось им апостолам.

Даже если тайная традиция существовала, как нам уз­нать, имели ли к ней доступ гностики? Ученые пришли к выводу, что “Евангелие от Фомы” (созданное в 70 году н.э.) содержит некоторые подлинные высказывания Ии­суса. А большинство других гностических евангелий бы­ло создано после “Евангелия от Фомы” и главным обра­зом отражает точку зрения гностиков на то, как следует толковать слова Иисуса. Мы можем рассматривать эти тексты как произведения, созданные гностиками в целях пропаганды своих идей.

Но как же быть с ключевыми положениями веры христианских гностиков? Восходят ли они к Иисусу? Они вполне могли основываться на подлинных тайных уче­ниях Иисуса, представлявших собой квинтэссенцию иу­дейского мистицизма. Или же могли представлять собой вдохновенные откровения воскресшего Христа. Или и то, и другое. Когда бы и где бы они ни возникли, я верю, что они являют сокровенный смысл проповеди Иисуса.

Как мы будем спасены?

 

Гностики сочинили тщательно продуманные истории, чтобы разъяснить свои представления о происхождении и предназначении души. Нижеследующий рассказ о по­исках жемчужины дает гностический ответ на вечные вопросы: Кто я? Почему я здесь? Куда я иду?

Представь себе, что ты — принц. Однажды твои родители. Царь с Царицей, отправили тебя с поручени­ем в Египет. Ты должен найти жемчужину, которую охраняет голодный дракон.

Ты снял свои царские ризы и покинул царство своих родителей. Отправляясь в Египет, ты облачился в гряз­ную одежду и сделался неотличим от египтян.

Египтяне однако узнали в тебе чужестранца. Куша­нье, которым они накормили тебя, заставило тебя за­быть о своем царском происхождении и поверить, что ты один из них. Ты погрузился в глубокий сон.

Родители узнали о твоем бедственном положении и послали письмо, чтобы разбудить тебя. Оно напоминало о том, что ты ищешь жемчужину, дабы отвоевать ее. Ты вспомнил, кто ты есть на самом деле, — царский сын. Быстро покорил ты дракона, забрал жемчужину и ушел, бросив позади грязную одежду.

Вернувшись в родные края, увидел ты свое царское одеяние, напомнившее тебе о великолепии, в котором ты жил раньше. Платье сказало, что принадлежит тому, кто сильнее всех существ человеческих. Снова об­лачился ты в свое царское одеяние и вернулся в дом отца своего. '°

Царь и Царица символизируют Творца и существо женского рода, которое гностики называли святой мате­рью Софией (Мудростью). Их царство — обитель света, место, находящееся полностью вне материального мира, как мы его понимаем. Название этого царства — плеро­ма, или “полнота”. Царское одеяние представляет ваше истинное Я, ваш божественный образ. Грязная одежда символизирует земное тело, которое вы надеваете, когда входите в “Египет” — материальный мир.

Сойдя в смертность, вы оставили позади свой боже­ственный образ и утратили свою целостность. Вы “засыпаете”, забыв о своем истинном происхождении. Весть, посланная вашими родителями, символизирует Спасителя. Он разбудит вас и напомнит, что вы должны сделать, чтобы обрести спасение. Нужно вернуть поте­рянную жемчужину (падшие аспекты своей души), оты­скать дорогу назад, в царство света, и снова облечься в царские ризы — иными словами, воссоединиться со сво­им божественным образом. Возвратив свою душу и вос­соединившись со своим божественным образом, вы дос­тигнете гнозиса, или спасения.

Слово “гнозис” было обычным словом греческого языка, которое означало “знание” или “знакомство”. Для гностиков достижение гнозиса означало познание себя как Бога. Однако “знать” — это не просто осознать свое божественное происхождение, но достичь классической цели мистиков: единения с Богом.

Облачение в царские одежды и возвращение жемчужи­ны — всего лишь образы, которые гностики использовали, чтобы описать достижение гнозиса. Они заимствовали ин­дуистский и орфический образы соединения с божествен­ным семенем, ибо также верили в то, что Бог является трансцендентным— бесконечным, совершенным, первич­ным, непостижимым и незримым Духом — и что в каждом человеке есть семя — искра Божественности.

Гностики считали, что природа человека троич-на: тело, душа и божественная искра, или Дух. Божественная искра, Бог внутри, действует почти аналогично путеводному маяку, поддерживая божественный потен­циал души и тела, пока душа не готова к пробуждению, или воспламенению. Пробужденная душа стремится к единению с Богом внутри, это единение и есть спасение.

В “Книге Фомы-неверующего”, написанной, вероят­но, во втором веке, Спаситель говорит Фоме: “Тот, кто не познал себя, не познал ничего, тот же, кто познал се­бя, достиг вместе с тем и знания сути всех вещей”." Иными словами, когда вы обретете единство с Богом внутри (познаете Его), вы обретете единство со всем су­щим.

Пока не сделаете этого, вы будете продолжать “вкушать смерть” — вкушать смертную жизнь, умирать и жить, и вновь умирать. Единственный способ освобо­диться от кругов перерождения — войти в жизнь вечную через достижение гнозиса. Это — способ перестать “вкушать смерть”.

 

“Станьте как я”

 

Представления гностиков об Иисусе отличались от представлений отцов церкви. Гностики видели в нем то­го, кто указал путь, и верили, что их души берут начало в том же источнике, что и его душа. Они даже стремились уподобиться ему. В “Евангелии от Фомы” Иисус гово­рит: “Тот, кто напился из моих уст, станет как я. Я так­же, я стану им и тайное откроется ему”.¹²

Отцы церкви считали это учение богохульством, в особенности мысль о том, что наши души и душа Иисуса происходят из одного и того же источника. Писавший во втором веке Иреней свидетельствует о вере гностиков в то, что “их души происходят из той же среды [что и ду­ша Иисуса], а посему... достойны обладать той же силой и вернуться вновь в то же место”. “Некоторые говорят, что подобны Иисусу”, — негодует он. — “Некоторые смеют утверждать, что они даже сильнее”.¹³ Этим же “доводам” вторит полемика, развернувшаяся в четвер­том веке вокруг ариан (см. главу 17).

Подтверждение своим взглядам гностики нашли в “Послании к Галатам” (2:20), где Павел говорит: “И уже не я живу, но живет во мне Христос”. В найденном в Наг-Хаммади писании “Учения Сильвана” говорится, что “муж мудрый” — это тот, кто живет на Земле, но “уподобляется Богу”.¹⁴

В “Евангелии от Филиппа” прекрасно сформулиро­вана цель гностиков — слияние, или единение, с Перво­причиной. Гностики полагали, что к жизни вечной ведут знание и мудрость, тогда как невежество равноценно пребыванию в рабстве у смерти. “Евангелие от Филип­па” говорит ищущему: “Логос сказал: если вы познаете истину, истина сделает вас свободными. Незнание — это рабство. Знание — это свобода. Если мы познаем исти­ну, мы найдем плоды истины в нас самих. Если мы со­единимся с ней, придет наше свершение”.¹⁵

Итак, гностицизм выявил личный путь спасения, для которого не требовалось принадлежать к некой опреде­ленной церкви или группе. Именно этот очень личный элемент вкупе с недостатками структуры привел гности­ческие секты к гибели. Они настолько отличались друг от друга и были так слабо организованы, что не смогли соперничать с ортодоксальной церковью, которая сдела­ла ставку на прочную систему, основанную на традиции, восходящей к апостолу Петру.

В следующей главе мы рассмотрим, как реинкарнация помогала связать воедино систему верований гностиков.

 

ГЛАВА 13. В поисках “всего сущего”

 

Бодрствуйте и молитесь, чтобы не родиться вам снова во плоти, но чтобы оставить горькие узы этой жизни.

Книга Фомы*(Эпиграф: “Книга Фомы”, 9:5, “The Secret Teachings of Jesus: Four Gnostic Gospels” (1984; reprint. New York: Random House, Vintage Books, 1984), p. 50.)

 

ИДЕЯ РЕИНКАРНАЦИИ БЫЛА ВАЖНОЙ ЧАСТЬЮ гностической теологии. Гностики утверждали, что Иисус давал наставления как в открытой (в приватных беседах с учениками), так и в завуалированной форме (в изречениях и притчах).

В отрывке из Нагорной проповеди, касающемся “соперника”, они видели намек на реинкарнацию. “Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пу­ти с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; ис­тинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не от­дашь до последнего кодранта”.

Для того чтобы понять гностическую интерпретацию этого отрывка, нам следует рассмотреть воззрения гно­стиков на творение. Некоторые гностические группы, имея целью объяснить несовершенство и порок, сущест­вующие в мире, представляли себе творца материального мира не как совершенного Бога, а как меньшее, несовершенное существо, которое иногда представало в описаниях невежественным и порочным.

“Соперник” виделся гностикам как этот несовершен­ный творец, а судья и стражник — как архонты, ангелы, служащие Творцу. Как полагали гностики, Иисус гово­рил о том, что люди должны разрешить все спорные во­просы с этим “соперником”, пока живы. В терминах Востока это означает, что им следует выплатить свои кармические долги в течение жизни. Если же они не вы­платят долги, говорили гностики, тогда после смерти творец препоручит их архонтам, которые бросят их в тюрьму — в новое тело. И гностики, и платоники назы­вали тело тюрьмой. Таким образом, гностики считали, что Иисус косвенно упоминает и карму, и реинкарнацию в Нагорной проповеди, которая является краеугольным камнем христианского вероучения!

Поскольку это толкование дается в источнике второ­го века,² мы знаем, что идея перевоплощения души присутствовала в гностицизме того времени. Нет неоспоримых доказательств того, что реинкарнация входила в гностические учения первого века. Однако имеются некоторые признаки этого.

В “Евангелии от Фомы”, самом раннем из известных гностических писаний (их существует около семидеся­ти), реинкарнация не упоминается. Однако, в нем есть намеки на предсуществование души, там, где говорится об “образах”. Изречение 88 гласит: “Когда вы видите ваше подобие [подобия], вы радуетесь. Но, когда вы ви­дите ваши образы, которые произошли до вас, — они не умирают и не являются— сколь великое вы перенесе­те!”

Гностицизм впитал концепции платонизма. А для некоторых платоников образы были не просто отражения­ми, подобными отражению в зеркале, но формами людей и предметов, более реальными и истинными, чем те бледные копии, что существуют в видимом мире.

В моем толковании этот отрывок означает, что образ, пришедший в жизнь “до вас”, — это ваше истинное Я (существовавшее до вашего тела), царское облачение, которое вы сняли, прежде чем спуститься в материаль­ный мир. Согласно гностическим учениям нам суждено слиться с этим Я. Поэтому, по моему мнению, в “Евангелии от Фомы” говорится, что, когда вы “видите” свой бессмертный образ, то есть объединяетесь со своим истинным Я, вы сможете “вынести”, или “выдержать”, состояние блаженства бессмертия.

“Евангелие от Фомы” не подходит ближе к идее реинкарнации. Но она появляется в более позднем произведении той же самой школы, в “Книге Фомы-неверующего”, предположительно написанной ближе к концу второго столетия. В ней Спаситель рассказывает своему ученику Фоме, что после смерти те, кто был ве­рующим,  но оставался  привязанным  к  вещам “преходящей красоты”, будут поглощены “своей заботой о жизни” и “возвращены в видимый мир”. Исследова­тель Марвин Мейер усматривает в этом очевидную ссылку на перевоплощение души.⁴

В конце “Книги Фомы” Иисус говорит: “Бодрствуйте и молитесь, чтобы не родиться вам снова во плоти, но чтобы сбросить горькие узы этой жизни”.⁵ Другими сло­вами, молитесь о том, чтобы не рождаться снова на Зем­ле, но родиться в более высоких сферах.

Эти цитаты указывают на то, что идея реинкарнации была элементом гностицизма второго века. Но отражают ли они более раннюю традицию? В “Тайной книге Иоан­на” идея перевоплощения занимает центральное место в дискуссии о спасении душ. Книга была написана не позднее 185 года, но содержит многие элементы иудей­ского гностицизма, которые явно старше христианства.

Вот как выглядит реинкарнация по “Тайной книге Иоанна”. Все люди испили воды забвения и пребывают в невежестве. Некоторым удается преодолеть невежество благодаря сошествию на них Духа Жизни. Эти души “будут спасены и станут совершенными”,⁶ что означает освобождение от круга новых рождений.

Иоанн спрашивает Спасителя, что случится с теми, кто не достигнет спасения? Они ввергнуты “в забвение” и брошены в “тюрьму” — кодовое обозначение новых тел.

Спаситель говорит, что единственный способ избе­жать этого — выйти из забвения и приобрести знание. Душа может сделать это, найдя учителя или спасителя, обладающего силой привести ее домой. “Этой душе нужно следовать за другой душой, в которой обитает Дух Жизни, ибо спасается она через Дух. И тогда она не будет ввергнута в плоть снова”.⁸

Приведенный отрывок из “Тайной книги Иоанна” демонстрирует, насколько важна реинкарнация для гностической теологии. Если эти мысли о перевоплощении души берут начало в иудейском гностицизме, они могут свидетельствовать о том, что идея реинкарнации была частью раннеиудейского мистицизма. Будучи иудейским мистиком, Иисус должен был знать о ней и мог вклю­чить ее в свои тайные учения.

 

Ад на земле

 

Гностики использовали идею реинкарнации для объяснения боли, страдания и неравноправия в жизни. Христианский философ Василид, учивший в ранние годы второго столетия, а возможно и раньше, говорил, что реинкарнация объясняет, почему часто невинные люди обречены на мученичество.

Василид считал, что мученики “должно быть совер­шили грехи, отличные от тех, которые они осознают, и таким образом сподобились такого блага”.⁹ (Сегодня му­ченичество не представляется нам благом, но ранние христиане почитали его за честь). Василид учил, что ду­ша мученика подвергалась наказанию за грехи, совер­шенные в прежней жизни.¹⁰

Другой гностический текст — “Pistis Sophia” — дает представление о детально разработанной системе воз­даяния и наказания, в которую входит и идея перево­площения души. В тексте различие судеб объясняется как результат поступков, совершенных в прошлых жиз­нях. “Человек, который проклинает”, получает тело с постоянной “печалью на сердце”. “Человек, который клевещет”, получает тело “удрученное”. Вор получает “увечное, искривленное и слепое тело”. “Гордый” и “высокомерный” человек получает “увечное и уродливое тело”, которое “все постоянно презирают”" (Эти нака­зания могут показаться нам жестокими, но, возможно, читателям в древнем мире они представлялись законо­мерными). Таким образом земля, как и ад, становится местом наказания.

Согласно “Pistis Sophia” некоторые души действи­тельно попадают в ад — темное место мучений, куда они направляются после смерти. Но пройдя этот ад, души возвращаются на Землю за новым опытом. Лишь немно­гим закоренелым в пороке душам не дозволено перево­площаться. Такие души выбрасываются “во внешнюю тьму” и находятся там до того времени, когда им сужде­но “разрушиться и сгинуть”.¹²

Но гностицизм, в отличие от христианства, не делает особого ударения на идее вечного наказания. И хотя гно­стики считают, что некоторые души могут быть потеря­ны, целью всегда является прогресс. Череде воплощений должен быть подведен итог в финальной жизни, в кото­рой достигается единение с Богом.

 

Продвижение к Богу

 

Во многих гностических текстах идея реинкарнации сочетается с идеей единства с Богом. “Апокалипсис Пав­ла”, текст второго века, описывает восхождение апосто­ла Павла в стиле Меркавы, а также перевоплощение ду­ши, которая не была готова для такого восхождения. В нем демонстрируется, каким образом и реинкарнация, и восхождения вписываются в гностическую теологию.

Проходя четвертое небо, Павел видит, как наказыва­ют некую душу за убийство. Эту душу бичуют ангелы, которые привели ее “из земли мертвых” (Земли). Душа призывает трех свидетелей, которые обвиняют ее в убий­стве. Затем душа “в печали” обращает взоры вниз и “ввергается” в тело, приготовленное для нее¹³ Текст продолжается описанием дальнейшего путешествия Павла через небеса — практика, проводимая для божественного единения.

“Pistis Sophia” сочетает идеи реинкарнации и божест­венного единения в отрывке, начинающемся вопросом:

“Что происходит с человеком, не совершившим никако­го греха, а неизменно творившим добро, но не постиг­шим таинств”?¹⁴ Это похоже на вопрос, который мы за­дали в начале книги: “Что происходит с тем, кто не на­столько хорош для того, чтобы отправиться на небеса, и не настолько плох, чтобы отправиться в ад?”

Гностики верили, что душам грешников дается “чаша забвения”, прежде чем они родятся снова, так что они не помнят ни о своем божественном происхождении, ни о своих прошлых жизнях. Но, как поведала нам “Pistis Sophia”, душа хорошего человека, не постигшего та­инств, получит “чашу, наполненную мыслями и мудро­стью”. Это позволит душе вспомнить о своем божест­венном происхождении и искать “тайн Света” до тех пор, пока не обретет их и не сможет “унаследовать Свет навеки”. “Унаследовать Свет навеки”! означает достичь единения с Богом.

Другой гностический текст — “Зостриан” — дает нам дальнейшие приметы процесса унаследования Света и освобождения от круга перерождений. В нем души де­лятся на две категории — те, кто привязан к “тому, что смертно”, и те, кто стремится к “тому, что существует”. Что же “существует”? То, что духовно, — “бессмертный разум  и  бессмертная  душа”,¹⁶—  говорится  в “Зостриане”.

Подобно Филону, гностики сообщают нам, что для освобождения от круга перерождений мы должны изме­нить систему своих ценностей и стремиться к вещам ду­ховным. “Зостриан” поведал, что душа, нашедшая “то, что существует”, — это душа, “испытавшая в себе от­крытие истины”.'⁷ Итак, стремиться к тому, что сущест­вует, означает соприкоснуться с Богом внутри себя.

Изменение системы ценностей можно назвать духов­ным пробуждением. Это происходит, как только душа осознает свой божественный исток и, как говорится в “Зостриане”, начинает “снова жить внутри”. И лишь тогда она способна понять, что обладает “бессмертной непреходящей силой”. Когда душа живет в единстве с Бо­гом внутри, она постоянно сознает то, что является ис­тинно существующим. Таким образом она устремляется к области Духа, когда в следующий раз покидает тело. Текст описывает эту личность как того,  кто “вобожествляется и возвращается к Нему”¹⁸

Стремление к тому, что “существует”, составит от­дельную тему, если мы более пристально рассмотрим цели гностиков. Мы осознаем, что духовное пробужде­ние к божественному истоку является первым шагом на пути вобожествления. И тогда зададимся вопросом, как это пробуждение соотносится с верой христиан в воскре­сение, вечную жизнь и Царство Божие.