Следовательно, через меня проходит текущий поток мирового моря, гнев или печаль или любое другое внутреннее движение может встретиться как долго не спадающая волна непрерывного потока. Эта непрерывность не порождается силой памяти, хотя память может помочь продлить или повторить волну, которая сама по себе затеряется в потоке; волна просто возникает и продолжает свое существование как движение сознательной силы моего существа, как движение, переносимое вперед под действием своего собственного первоначального импульса возмущений. Память приходит, чтобы продлить возмущения путем возвращения думающего разума к случаю гнева или к ощущению разумом первого импульса гнева, благодаря чему память оправдывает себя в повторении возмущения; иначе возмущение растратило бы себя и могло вернуться лишь тогда, когда тот самый случай в действительности повторился бы. Естественная возвращаемость волны при тех же самых или аналогичных условиях, вызывающих то же самое возмущение, является в своем изолированном пришествии не более чем результатом памяти, хотя память может помочь укрепить ее и еще больше подчинить ей разум. Более того, существует та же связь повторного происшествия и повторяющегося результата и движения в более текучей энергии и более изменчивой субстанции разума, что и представленная механически в повторении того же следствия при той же причине в менее изменчивых изменчивых операциях энергии и субстанции материального мира. Мы можем сказать, если угодно, что существует подсознательная память во всей энергии Природы, которая неизменно воспроизводит ту же связь причины и следствия; но такое расширение вряд ли допустимо. На самом деле мы можем установить только закон повторяемости в действии волн сознательной силы, благодаря чему эта сила упорядочивает эти движения своей собственной субстанции. Собственно говоря, Память это просто устройство, с помощью которого свидетельствующий Разум помогает себе связывать вместе эти движения и их пришествие и повторяемость в последовательностях Времени для переживания во Времени, для лучшего их использования при помощи все более и более координированной воли и для постоянно развивающейся их оценки при помощи все более и более корректирующего рассудка. Это является великим, непреложным, но не единственным фактором процесса, в котором Несознание, с которого мы стартуем, развивает полное само-знания, и в котором Неведение ментального существа развивает сознательное знание о себе в своем становлении. Это развитие продолжается до тех пор, пока координирующий разум знания и разум воли не становятся полностью способными возобладать над всем материалом само-переживания и использовать его. По крайней мере, таким видится процесс эволюции, управляющий развитием Разума из само-поглощенной и кажущейся неразумной энергии материального мира.
Эго-ощущение - это другое устройство ментального Неведения, при помощи которого ментальное существо начинает осознавать себя, - не только объекты, акты и случаи своей деятельности, но и то, что переживает все это. На первый взгляд может показаться, что эго-ощущение в действительности составлено памятью, ведь как будто бы память говорит нам: "я являюсь все тем же 'я', что было охвачено гневом некоторое время назад, и сейчас снова или все еще пребывает в гневе". Но, в действительности, все, что память может сказать нам благодаря своей собственной силе, это то, что то же самое явление встретилось в том же поле сознательной деятельности. Произошел лишь повтор ментального явления, той волны становления в субстанции разума, которую разум-чувство непосредственно осознает; память приходит затем, чтобы связать эти повторы вместе и позволить разуму-чувству понять, что та же самая субстанция разума приняла ту же динамическую форму и что тот же разум-чувство переживает это. Эго-ощущение не является продуктом памяти и не строится памятью, оно уже и всегда существует как точка отсчета или нечто, в чем чувство-разум концентрирует себя, чтобы иметь координированный центр вместо того, чтобы несвязно размазываться по полю переживания; эго-память усиливает эту концентрацию и помогает поддерживать ее, но не основывает ее. Возможно, что в низших животных ощущение эго, ощущение индивидуальности не идет дальше чувственного источника или менее точного осознания непрерывности и тождества и отделенности от других в ходе Времени. Но в человеке к тому же присутствует координирующий разум знания, который, основываясь на объединенном действии чувство-разума и памяти, достигает отчетливой идеи, - сохраняя также при этом первое постоянное интуитивное восприятие, - идеи эго, которое ощущает, чувствует, вспоминает, думает, и которое остается одним и тем же, независимо от того, вспоминает ли оно или не вспоминает. Этот сознательный разум-субстанция всегда представляет одну и ту же сознательную персону, чувствующую, прекращающую чувствовать, вспоминающую, забывающую, полностью сознательную, погруженную в сон из поверхности сознания; эта персона одна и та же до организации памяти и после нее, в младенце и в вышедшем из ума старике, во сне и в бодрствовании, в кажущемся сознании и кажущемся несознании; эта персона и никто другой делал что-то, о чем уже забыл, как и то, о чем он помнит; эта персона сохраняется той же самой за всеми изменениями ее становления. Это действие знания в человеке, этот координирующий интеллект, эта формулировка само-сознания и само-переживания выше эго-памяти и эго-ощущения животного и поэтому, можно предположить, ближе к настоящему само-знанию. Мы даже можем прийти к осознанию того, если изучим завуалированное, как и непрекрытое действие Природы, что все то, что эго-ощущение и эго-память имеют позади себя, это на самом деле прагматическое приспособление тайной координирующей мощности или разума знания, присутствующего во вселенской сознательной силе, того вселенского разума, чьей явной формой предстает думающий разум человека, возникший в ходе нашей эволюции - но формой все еще ограниченной и несовершенной в ее модах действия и основывающего принципа. Даже в Несознательном присутствует подсознательное знание, больший внутренне присущий Разум вещей, который накладывает координацию, скажем, определенную рациональность, на наиболее безумные движения вселенского становления.
Вечность Памяти становится наглядной в хорошо наблюдаемых явлениях двойной личности или расщепления личности, когда у человека имеются два последовательных или альтернативных состояния разума, в каждом из которых он помнит и в совершенстве согласовывает лишь то, кем он был и что делал только в этом состоянии разума, а не в другом. Это может быть связано со систематической идеей различной персональности, ведь в одном состоянии человек думает, что является одной личностью, а в другом совершенно другой личностью с другим именем, жизнью и чувствами. Здесь может показаться, что память составляет целостную субстанцию личности. Но, с другой стороны, мы должны увидеть, что это расщепление памяти происходит и без расщепления личности, как когда человек в состоянии гипноза вбирает в себя некий диапазон памяти и переживаний, которые чужды его пробужденному разуму, но при этом он не считает себя другой личностью, или как когда кто-то забывает свою прошлую жизнь и, возможно, даже свое имя, все еще не меняет свое эго-ощущение и свою личность. Возможно также такое состояние сознания, в котором хотя и нет провала в памяти, но все же после очень скорого развития целостное существо ощущает себя измененным в каждом пункте ментальности, и человек чувствует себя рожденным в новой личности, так что если бы не координирующий разум, то человек вообще бы не принял свое прошлое как принадлежащее той личности, которой он сейчас является, хотя он совершенно точно помнит, что все это происходило в той же форме тела и в том же поле разума-субстанции. Базисом является разум-чувство, а память - это нить, на которую нанизаны переживания разума: но эта координирующая способность разума, связывающая вместе весь материал, который поставляет память, и все соединения прошлого, настоящего и будущего, связывает их также с "я", остающимся тем же самым во все моменты Времени и несмотря на все изменения опыта и личности.
Эго-ощущение является только подготовительным приспособлением и первой основой для развития настоящего само-знания ментального существа. Развивающийся от несознания к само-знанию, от незнания "я" и вещей к знанию "я" и вещей, Разум таким путем приходит к осознанию всего своего поверхностно осознаваемого становления как связанного с "я", которым он всегда является. Это "я" частично отождествляется с сознательным становлением, частично о нем думается как о нечто отличном от становления и являющемся верховным по отношению к становлению, чем-то даже, возможно, вечным и неизменным. В предельном случае, используя рассудок, различающий для того, чтобы согласовывать, разум может зафиксировать свои само-переживания только на становлении, на постоянно меняющемся "я" и отвергнуть идею о чем-либо другом как фикцию разума; тогда нет бытия, есть только становление. Либо разум может зафиксировать само-переживание на прямом сознании своего собственного вечного бытия и отвергнуть становление, даже когда он призываем осознать это, как фикцию разума и чувств или тщетность временного низшего существования.
Но, очевидно, что само-знание, основанное на разделяющем эго-ощущении, несовершенно и что никакое знание, базирующееся только на нем или первично на нем, не может быть надежным или гарантирующим полноту. Во-первых, это есть знание нашей поверхностной ментальной деятельности и ее переживаний, и по отношению ко всей большой остальной части нашего становления, содержащейся позади, это знание является Неведением. Во-вторых, это есть знание бытия и становления только в качестве ограниченных индивидуальным "я" и его переживаниями; для этого знания весь остальной мир является не-я, является, скажем, чем-то таким, что не осознается как часть собственного бытия, а сознается как некоторое внешнее существование, представленное отдельному сознанию. Это происходит вследствии того, что ментальное сознание не обладает прямым сознательным знанием об этом большем существовании и природе, таким знанием, каким индивид обладает о своем собственном бытии и становлении. Здесь также существует ограниченное знание, утверждающее себя позади обширного Неведения. В-третьих, истинная связь между бытием и становлением еще не выработана на основе совершенного само-знания; пока задействовано скорее Неведение, частичное знание. Как следствие, разум в своем стремлении к окончательному знанию через координирующую и разъединенную волю и рассудок пытается на основе нашего теперешнего опыта и возможностей прийти к предельно четкому выводу, отрезающему одну сторону существования. Было установлено лишь то, что с одной стороны ментальное существо может абсорбироваться в прямом само-сознании до кажущегося исключения всего становления, и с другой стороны оно может абсорбироваться в становлении до кажущегося исключения всего стабильного само-сознания. Обе стороны разума, разведенные до антагонизма, клеймят отвергнутое как нереальное или же как всего лишь игру сознательного разума; для той или другой стороны либо Божественное, "я", либо мир лишь относительно реален, пока разум продолжает создавать их, мир как действенную грезу "я", либо Бога и Я как ментальное построение или действенную галлюцинацию. истинная связь не охвачена, потому что эти две стороны существования всегда должны казаться разноречивыми и непримиримыми для нашего интеллекта, пока существует только частичное знание. Интегральное знание есть цель сознательной эволюции; четкий раздел знания, отрезающий одну сторону и оставляющий другую, не может быть целостной истиной "я" и вещей. Ведь если недвижимое Я было бы всем, тогда было бы невозможно мировое существование; если Природа была бы всем, тогда мог бы существовать цикл вселенского становления, но не могло бы быть духовного основания для эволюции Сознательного из Несознательного и для сохраняющегося стремления нашего частичного Сознания или Неведения к превышению себя и достижению целостной сознательной Истины своего бытия и интегрального сознательного знания всего Бытия.
Наше поверхностное существование является только поверхностью, и именно там расположено царство Неведения; чтобы знать, должны мы идти внутрь нас самих и смотреть с внутренним знанием. Все то, что сформулировано на поверхности, является малым и уменьшенным представлением нашего тайного большего существования. Недвижимое "я" в нас устанавливается лишь тогда, когда стихает внешняя ментальная и витальная деятельность; ведь поскольку оно расположено глубоко внутри и представлено на поверхности только благодаря интуитивному ощущению само-существования и неверно представлено ментальным, витальным, физическим эго-ощущением, то его истина должна переживаться в молчании разума. Но также и динамические части нашего поверхностного существа аналогично являются уменьшенными образами больших вещей, которые присутствуют в глубинах нашей тайной природы. Сама поверхностная память является фрагментарным и неэффективным действием, вытягивающим детали из внутренней сублиминальной памяти, которая воспринимает и записывает все наше мировое переживание, воспринимает и записывает даже то, что разум не заметил, не наблюдал или не понял. Наше поверхностное воображение сводится к отбору из более обширной, более содержательной и более действенной сублиминальной мощи сознания построения образов. Разум с неизмеримо более широкими и более тонкими восприятиями, жизненная энергия с большим динамизмом, тонко-физическая субстанция с большей и более тонкой восприимчивостью строят из себя нашу поверхностную эволюцию. За всеми этими оккультными действиями стоит психическая сущность, являющаяся истинной поддержкой нашей индивидуализации; эго предстоит только внешней ложной заменой: ведь именно эта тайная душа поддерживает и удерживает вместе наше само-переживание и миро-переживание; ментальное, витальное, физическое, внешнее эго является внешним построением Природы. Только когда мы увидим как наше "я", так и нашу природу как целое, в глубинах, как и на поверхности, только тогда сможем мы обрести настоящий базис знания.
Глава X. ПОЗНАНИЕ ЧЕРЕЗ ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ И РАЗДЕЛЯЮЩЕЕ ПОЗНАНИЕ
Они видят "я" в "я" при помощи Я.
Гита(VI.2).
Где есть двойственность, там другой видит другого, другой слышит, касается, думает о другом, знает другого. Но когда один видит все в качестве "я", посредством чего он знает это ? именно при помощи "я" один знает все сущее ... Все обманывает того, кто видит все иначе, нежели как в Я; ведь все здесь есть Брахман, все существа и все сущее есть это Я.
Брихадараньяка Упанишада (IV.5,15,7).
Само-Существующее прорвалось наружу сквозь двери чувств, поэтому вещи видятся внешне, и не во внутреннем существе. Мудрец, желающий познать бессмертие, обращает свой взор вовнутрь, видит "я" лицом к лицу.
Катха Упанишада (II.1.1)
Не уничтожится видение зрящего, речь говорящего... слух слушающего... познание познающего, ибо они неразрушимы; но нет второго или кого-либо другого и отдельного от него самого, кого он мог бы видеть, с кем говорить, кого слушать, кого познавать.
Брихадараньяка Упанишада (IV.5,15,7)
Наше поверхностное постижение, наш ограниченный и узкий способ смотреть на наше "я", на наши внутренние движения и на мир снаружи нас и его объекты и происходящее выводится из четырехкратного порядка знания. Изначальный и фундаментальный путь познания, родственный оккультному "я" в вещах, заключается в знании посредством тождества; вторым, выводимым путем является знание посредством прямого контакта, связанное своими корнями с тайным знанием посредством тождества или стартующее с него, но в действительности отделенное от своего источника и поэтому мощное, но неполное в своем постижении; третьим является знание посредством отделения от объекта наблюдения, но все еще с прямым контактом как своей поддержкой или даже частичным тождеством; четвертый путь заключается в полностью отделенном познании, опирающемся на машинерию непрямого контакта, в познании путем приобретения, которое является, без осознания этого, передачей или привнесением предсуществующего внутреннего осознания и знания. Знание посредством отождествления, знание посредством сокровенного прямого контакта, знание посредством отделенного прямого контакта, полностью отделенное знание посредством непрямого контакта составляют четыре метода постижения Природы.
Первый путь познания в его наичистейшей форме иллюстрируется в поверхностном разуме прямым осознанием только нашего собственного сущностного существования: в этом знании нет никакого другого содержимого, кроме чистого факта "я" и существа; ни о чем ином в мире наш поверхностный разум не имеет такого же рода осознания. Но в знание структуры и движений нашего субъективного сознания в действительности входят некоторые элементы осознания посредством тождества; ведь мы можем с определенным отождествлением спроецировать себя в эти движения. Уже отмечалось, как это может произойти в случае приступа ярости, который поглощает нас целиком, так что на мгновение наше сознание кажется волной гнева: другие страсти, любовь, печаль, радость имеют ту же мощь захватывать и занимать нас; мышление также поглощает и занимает, у мыслителя отсутствующий взгляд, он становится мыслью и мышлением. Но обычно происходит скорее двойное движение; некоторая часть нашего "я" становится мыслью или страстью, а другая часть либо сопровождает первую с некоторой приверженностью, либо близко ей следует и знает ее посредством сокровенного прямого контакта, которому недостает отождествления или полного само-забвения в движении.
Это отождествление возможно, возможно также это одновременное отделение и частичное отождествление, потому что эти вещи являются становлениями нашего существа, определителями вещества нашего разума и энергии нашего разума, вещества нашей жизни и энергии нашей жизни; но поскольку они составляют лишь малую часть нас, то мы не обязаны идентифицироваться с ними или быть ими занятыми, - мы можем открепить себя, отделить существо от временного становления, наблюдать его, контролировать его, санкционировать его манифестацию или препятствовать ей: на этом пути мы можем путем внутреннего открепления, ментальной или духовной отделенности, частично или даже фундаментально освободить себя от контроля природы разума или витальной природы над существом и занять позицию свидетеля, знающего и правителя. Так мы имеем двойное знание субъективного движения: есть сокровенное знание, посредством отождествления, вещества и силы действия, знание более сокровенное, чем мы могли бы иметь посредством любого полностью отдельного и объективного знания, такого, какое мы имеем о вещах вне нас, тех вещах, что для нас являются всецело не-я; в то же время есть и знание посредством открепленного наблюдения, открепленного, но с мощью прямого контакта, которое освобождает нас от всепоглощенности энергией Природы и дает возможность связать это движение с остальным нашим существованием и существованием мира. Не будь у нас этого открепления, мы потеряли бы наше "я" существа и овладевающего знания в природе "я" становления и движения и действия и, хотя мы сокровенно знаем движение, но не знаем его полностью или преобладающе. Этого не происходило бы, если мы привносили бы в наше отождествление с движением наше тождество с остальным нашим субъективным существованием, - если, скажем, мы могли бы погрузиться полностью в волну становления и одновременно быть в самой поглощенности состоянием или актом ментального свидетеля, наблюдателя, контролера; но мы не можем с легкостью это делать, потому что живем в разделенном сознании, в котором наша витальная часть, - наша жизненная природа силы и желания и страсти и действия, - стремится завладеть разумом или поглотить его, и разум должен избегать этого подчинения и контролировать витальное, но может преуспеть лишь в том, чтобы держать себя отдельно; ведь если он отождествится, то потеряется в движении жизни и унесется в нем. Тем не менее, возможно некоторого рода сбалансированное двойное тождество при отделении, хотя не так легко выдерживать баланс; есть "я" мышления, которое наблюдает и допускает страсть ради переживания, - или под действием некоторого нажима жизни допускает подчинение ей, - и есть "я" жизни, которое позволяет себе унестись в движение Природы. Следовательно, здесь, в субъективном переживании, у нас есть поле деятельности сознания, в котором три разновидности постижения могут встретиться вместе: определенный вид знания посредством отождествления, знание благодаря прямому контакту и, зависящее от них, отделяющее знание.
Еще труднее разделение в мышлении на мыслителя и мыслимое. Мыслитель погружен в мышление и потерян в нем, либо увлекается потоком мысли, отождествляясь с ним; обычно не во время или в самом акте мышления может он наблюдать или обозревать свои мысли, - он должен делать это в ретроспективе и с помощью памяти или в критической паузе корректирующего суждения, прежде чем идти дальше: но все же одновременность мышления и сознательного направления действия разума может быть достигнута частично, когда мышление не захватывает целиком, и достигнута полностью, когда мыслитель обретает способность отходить назад в ментальное "я" и стоять там поодаль от ментальной энергии. Вместо того, чтобы быть поглощенным в мышление с по большей части смутным ощущением процесса размышления, мы можем увидеть этот процесс ментальным видением, наблюдать наши мысли по мере их возникновения и движения и, частично в молчаливом видении, частично в процессе размышления над мыслью, судить о них и оценивать их. Но следует заметить, что при любого рода отождествлении знание наших внутренних движений носит двойную природу, отделение и прямой контакт: ведь даже когда мы открепляем себя, этот контакт все еще поддерживается; наше знание всегда базируется на прямом прикосновении, на постижении при помощи прямого осознания, несущего в себе определенный элемент тождества. Более отдаленную позицию представляет обычно способ нашего рассудка наблюдать и познавать наши внутренние движения; более сокровенным является метод нашей динамической части разума, связывающей себя с нашими ощущениями, чувствами и желаниями: но в эту ассоциацию также может вмешиваться рассуждающий разум и вводить отдельное несвязное наблюдение и контроль как над динамической само-связывающей частью разума, так и над витальным или ментальным движением. Все наблюдаемые движения нашего физического существа также известны и контролируются нами обоими этими способами, отделительным и сокровенным; мы чувствуем тело и то, что оно делает сокровенно как часть нас, но разум отделен от него и может вводить открепленный контроль над его движениями. Это придает нашему нормальному знанию о нашем субъективном существе и природе, хотя еще неполному и по большей части поверхностному, все же, до некоторой степени, определенную сокровенность, непосредственность и прямоту. Это отсутствует в нашем знании о мире вне нас и его движений и объектов: ведь там, вещь видимая или переживаемая является не-я, не переживается как часть нас, невозможен никакой прямой контакт сознания с объектом; должен использоваться инструментарий чувства, который снабжает нас не непосредственно сокровенным знанием объекта, а его образом, и служит первыми данными для знания.
В постижении внешних вещей наше знание имеет полностью отделяющий базис; его целостная машинерия и его процесс имеют природу непрямого восприятия. Мы не отождествляем себя с внешними объектами, даже с другими людьми, хотя они существа той же природы; мы не можем войти в их существование, как если бы оно было нашим собственным, не можем узнать их и их движения с прямотой, непосредственностью, сокровенностью, с которыми мы знаем, хотя бы и неполно, - самих себя и свои движения. Но утрачена не только идентификация, отсутствует также прямой контакт; нет прямого соприкосновения нашего сознания с их сознанием, нашей субстанции с их субстанцией, нашего "я" существа с их само-существом. Единственно видимый прямой контакт с ними или единственное свидетельство, которое мы имеем о них, осуществляется через чувства; зрение, слух, прикосновение кажутся некоторого рода зачатками прямой сокровенности с объектом познания: но на самом деле это не так, это не настоящая прямота, не настоящая сокровенность, ведь то, что мы получаем с помощью чувств, является не внутренним или сокровенным касанием вещей, а их образом или вибрацией или первым сообщением в нас самих, благодаря чему мы должны выучиться познавать эти вещи. Эти средства настолько недейственны, настолько крайне бедны, что если бы в этом и заключалась вся машинерия, то мало что или ничего могли бы мы узнать, либо достичь лишь расплывчатой путаницы. Но вмешивается интуиция чувство-разума, которая охватывает предложение образа или вибрацию и приравнивает ее к объекту, вмешивается витальная интуиция, которая охватывает энергию или фигуру мощи объекта через другую разновидность вибрации, созданную чувственным контактом, и вмешивается интуиция воспринимающего разума, которая сразу же формирует правильную идею об объекте из всего этого свидетельства. Все то, что не хватает при интерпретации так построенного образа, дополняется при вмешательстве рассудка или тотального понимающего интеллекта. Если первая составляющая интуиции была бы результатом прямого контакта или если бы она суммировала действие тотального интуитивного мастера ментальных восприятий, тогда не требовалось бы вмешательства рассудка, кроме как в качестве открывателя или организатора знания, не переданного чувством и его предложениями: напротив, задействована интуиция, работающая над образом, чувственным документом, косвенным свидетельствованием, не работающая над прямым контактом сознания с объектом. Но поскольку образ или вибрация недостаточны, и итоговая документация и сама вибрация ограничены и переданы через тусклую среду, действуя в слепом свете, то точность нашего интерпретирующего построения объекта находится под вопросом или, по крайней мере, неполна. Человек волей-неволей должен был развить свой рассудок, чтобы восполнить недостатки своего чувственного инструментария, уменьшить погрешность восприятий своего физического разума и недостаточность своих интерпретаций его данных.
Поэтому наше знание о мире является тяжелой структурой, составленной из несовершенной документации чувственных образов, интуитивной их интерпретации воспринимающим разумом, жизненным разумом и чувственным разумом, и дополнительного пополнения, исправления, добавления дополнительного знания, координации, при помощи рассудка. И даже после этого наше знание о мире, в котором мы живем, все еще узко и несовершенно, наши интерпретации его ценностей сомнительны: воображение, спекуляция, отражение, беспристрастное взвешивание и рассуждение, вывод, измерение, тестирование, дальнейшая корректировка и расширение чувственного свидетельства при помощи Науки, - весь этот аппарат должен быть призван, чтобы восполнить неполноту. И после всего этого результат все еще остается полу-определенным, полу-сомнительным скоплением приобретенного косвенного знания, массой значимых образов и идейных представлений, отвлеченных мысленных расчетов, гипотез, теорий, обобщений, но также вместе с этим массой сомнений и нескончаемых дебатов и исследований. Со знанием должна прийти мощь, но наше несовершенство знания не оставляет нам какой-либо идеи о верном использовании этой мощи, даже о цели, к которой наше использование знание и мощи должны быть обращены и задействованы. Это усугубляется несовершенством нашего само-знания, которое в том виде, в котором оно сейчас есть, скудно и ничтожно недостаточно, предстоит знанием только о нашей поверхности, о нашем кажущемся феноменальном "я" и природе и не о нашем настоящем "я" и истинном значении нашего существования. Пользователю требуется само-знание и само-мастерство, мудрость и правильная воля в использовании мощи мира и знания мира.
Очевидно, что наше состояние на поверхности в действительности является состоянием знания, насколько это так, но ограниченного знания, обернутого неведением и наводненного им и, по причине своих ограничений, являющегося, в очень большой степени, разновидностью неведения, в лучшем случае смешанным знанием-неведением. Иначе и не могло быть, поскольку наше осознание мира рождено из отделенного и поверхностного наблюдения, в распоряжении которого находятся лишь косвенные методы постижения; наше знание нас самих, хотя и более прямое, сводится на нет своим ограничением к поверхности нашего бытия, неведением о нашем настоящем "я", об истинных источниках нашей природы, о настоящих мотивах-силах нашего действия. Совершенно очевидно, что наше знание о себе только поверхностно, - источники нашего сознания и мышления составляют мистерию; этого не могло бы быть, если бы мы обладали настоящим само-знанием и настоящим знанием мира.
Если мы поищем причину этого ограничения и несовершенства, то сначала обнаружим, что она кроется в том, что мы сконцентрированы на поверхности; глубины "я", секреты нашей тотальной природы отгорожены от нас стеной, созданной нашим внешним сознанием, - или созданной для него, так что оно может проводить свою деятельность эгоцентрической индивидуализации разума, жизни и тела, оставляя их незахваченными более глубокой и более широкой истиной нашего большего существования: на наше внутреннее "я" и реальность мы можем смотреть лишь через щели и трещины в этой стене, и мало что мы можем там разглядеть, кроме таинственного тумана. В то же время наше сознание должно защищать свою эго-центрическую индивидуализацию не только от своего собственного более глубокого "я", но и от космического бесконечного; здесь также оно возводит стену разделения и отгораживает все то, что группируется вокруг эго, исключает это как не-я. Но поскольку оно вынуждено жить с этим не-я, - ведь оно принадлежит ему, зависит от него, живет внутри него, - то должно поддерживать с ним некие средства сообщения; наше сознание также должно делать вылазки из стен своего эго и стен само-ограничения в пределах тела, чтобы удовлетворить те нужды, которые не-я может поставлять ему: наше сознание должно учиться познавать некоторым путем все свое окружение, так чтобы уметь мастерски его использовать и подлаживать его, насколько это возможно, к служению индивидуальной и коллективной человеческой жизни и эго. Тело снабжает наше сознание воротами чувств, через которые оно может устанавливать требуемое сообщение с миром и не-я вне себя, средства наблюдения над ними и средства воздействия на них; разум использует эти средства и изобретает другие, дополняющие прежние, и он преуспевает в установлении некоторой конструкции, некоторой системы знания, которая служит его непосредственной цели или его общему желанию пристрастно господствовать или использовать это громадное чуждое окружающее существование или иметь с ним дело, если уж он не может покорить его. Но обретаемое им знание объективно; главным образом, это знание поверхности вещей или того, что чуть ниже поверхности, это знание прагматическое, ограниченное и ненадежное. Защита разума от вторжения космической энергии равным образом ненадежна и частична: несмотря на его уведомление не впускать без разрешения, он тонко и невидимо наводнен миром, охвачен не-я и сформирован по его образцу; его мысли, его воля, его эмоциональная и жизненная энергия пронизаны волнами и потоками мысли, воли, страсти, витальных толчков, всевозможных сил, исходящих из "других" и из вселенской Природы. Его стена защиты становится стеною затемнения, препятствующей познанию всего этого взаимодействия; разум знает лишь то, что проходит через ворота чувства или через ментальные восприятия, в которых он не может быть уверен, или через то, что он может вывести или построить из собранных чувственных данных; все остальное для него является пробелом незнания.
Следовательно, именно эта двойная стена само-заключения, само-защиты в пределах поверхностного эго является причиной нашего ограниченного знания или неведения, и если это само-заключение было бы характерно для всего нашего существования, тогда неведение было бы неизлечимо. Но, на самом деле, это постоянное внешнее эго-построение является только вре'менным устройством Сознания-Силы в вещах, так чтобы тайный индивид, дух внутри, мог бы основать свое представительное и инструментальное образование в физической природе, мог бы учредить временную индивидуализацию в природе Неведения, что есть все, что поначалу может быть сделано в мире, возникающем из вселенского Несознания. Наше само-неведение и неведение о мире может расти только к интегральному само-знанию и интегральному знанию о мире, в той мере, в которой наше ограниченное эго и его полу-слепое сознание открыты к большему внутреннему существованию и сознанию и истинному бытию, и в той мере, в которой оно может также осознать не-я вне себя как "я", - с одной стороны, Природу, составляющую нашу собственную природу, с другой стороны, Существование, которое является безграничным продолжением нашего собственного само-бытия. Наше существо должно разрушить стены эго-сознания, которые оно создало, оно должно расширить себя за пределы своего тела и вселиться в тело вселенной. Вместо знания посредством непрямого контакта, или в дополнении к нему, оно должно достичь знания посредством прямого контакта и перейти к знанию посредством тождества. Его ограниченное конечное "я" должно стать безграничным конечным и бесконечным.
Но первое из двух этих движений, пробуждение к нашим внутренним реальностям, накладывается как более веская необходимость, поскольку именно благодаря внутреннему само-открытию второе, - космическое само-открытие, - может стать полностью возможным: мы должны идти внутрь нашего внутреннего существа и учиться жить в нем и из него; внешний разум и жизнь и тело должны стать для нас только прихожей. Все то, чем мы являемся снаружи, на самом деле обусловлено тем, чем мы являемся внутри, оккультным, в наших внутренних глубинах и укромных уголках; именно оттуда приходят тайные инициативы, само-действенные образования; наши вдохновения, наши интуиции, наши жизненные мотивы, предпочтения нашего разума, выборы нашей воли приводятся в действие оттуда, - настолько, насколько они не формируются или подвержены влиянию настоятельности, равным образом сокрытой, глобальной волны космических коллизий: но то применение, которое мы находим этим внезапно всплывающим силам и влияниям, обусловлены, в большой степени определяются и, помимо всего, значительно ограничены нашей наружной природой. Следовательно, мы должны открыть знание этого внутреннего зачинающего "я" в купе с точным восприятием внешнего инструментального "я" и роль, играемую обоими этими я.
На поверхности мы знаем о нашем "я" лишь столько, сколько там сформулировано, да и то всего лишь часть этого; ведь мы видим наше тотальное поверхностное существо в общей смутности, обозначенной и намеченной точками или контуром точности: даже то, что мы открываем при ментальном само-наблюдении, является только суммой отдельных частей; полный облик и ощущение нашей личной формации ускользает от нашего внимания. Но также есть искажающее действие, которое затмевает и обезображивает даже это ограниченное само-знание; наш само-взгляд портится постоянными толчками и вторжениями со стороны нашего внешнего я-жизни, нашего витального существа, которое всегда стремится сделать думающий разум своим орудием и слугой: ведь наше витальное существо занято не само-познанием, а само-утверждением, желанием, эго. Этим целям и служит постоянное воздействие витального существа на наш разум, что приводит к построению ментальной структуры кажущегося я; наш разум побуждаем к тому, чтобы представлять нам самим и другим частично фиктивный представительный образ нас самих, который поддерживает наше само-утверждение, оправдывает наши желания и действия, питает наше эго. На самом деле, это витальное вмешательство не всегда следует линии само-оправдания и утверждения; иногда оно обращается к само-умалению и нездоровому и преувеличенному само-критицизму: но это также является эго-структурой, обратным или негативным эгоизмом, положением или позицией витального эго. Ведь в этом витальном эго зачастую присутствует смесь шарлатана и фигляра, позера и актера; оно постоянно избирает роль и играет ее для себя и других, как публике. Так организованный само-обман добавляется к организованному само-неведению; и только уйдя внутрь и видя источник этих вещей сможем мы вырваться из этой темноты и неразберихи.
