Это нечто есть, как постоянно утверждает Веданта, и как мы всегда утверждали, но своей явной природе Сатчитананда, триединство абсолютного существования, сознания и блаженства. Именно с этой первичной истины должны мы стартовать, подступаясь к проблеме, и тогда очевидно, что решение должно быть найдено в действии сознания, проявляющемся как знание и все же ограничивающего это знание таким образом, чтобы создать явление Неведения, - и поскольку Неведение есть явление динамического действия Силы Сознания, не сущностный факт, а творение, последствие этого действия, то именно аспект Силы Сознания будет полезным рассмотреть. Абсолютное сознание есть по своей природе абсолютная мощь; природой Чита является Шакти: Сила или Шакти, сконцентрированная и побуждаемая к познанию или действию в высвобожденной мощности, действенной или созидательной, мощь сознательного бытия, пребывающая в себе и выносящая теплом инкубации (Тапас буквально означает тепло, и только потом - любую разновидность побуждения, аскезы, строгости сознательной силы, действующей на себя или свой объект. Согласно древнему образному представлению, мир был сотворен Тапасом в форме яйца, скорлупа которого треснула, опять же благодаря Тапасу, под действием тепла инкубации сознательной силы, и появился Пуруша, Душа в Природе, подобно вылупившемуся из яйца птенцу. Можно заметить, что обычно встречающийся в английской литературе перевод слова тапасья как "покаяние" совершенно вводит в заблуждение, - идея покаяния редко когда входила в строгую простоту, практикуемую Индийскими аскетами. А также умерщвление плоти не было сущность даже наиболее сурового само-сокрушающего аскетизма; целью было скорее превосхождение опоры сознания на телесную природу или же сверхнормальное пробуждение сознания и воли для достижения некоторой духовной или иной цели.) семя и развивающая все то, что сокрыто внутри него, или, используя язык, более удобный для нашего разума, развивающая все его истины и потенциальности, создала вселенную. Если мы исследуем свое собственное сознание, то увидим, что эта мощь энергии семени, прикладывающая себя к своему объекту, является по-настоящему наиболее позитивной динамической силой, которой обладает сознание; этой силой достигается все знание и действие и творение. Но для нас существует два объекта, на которые может воздействовать этот динамизм: мы сами, наш внутренний мир, и другие, будь то творения или вещи, внешний мир вокруг нас. Это разграничение со своими действенными и оперативными последствиями не применимо тем же образом к Сатчитананде, как к нам, потому что все есть Сатчитананда, и все находится внутри нее, и нет такого разделения, которое мы делаем из-за ограничений нашего разума. Во-вторых, только часть силы нашего бытия идентифицируется в нас с нашим добровольным действием, с нашей волей, вовлеченной в ментальную или иную деятельность, остальное же для нашего поверхностного ментального осознания является в своем действии непроизвольным или подсознательным или сверхсознательным, и из этого разделения также возникает большое число важных практических последствий: но в Сатчитананде это разделение и его последствия также не приемлимы, поскольку все есть одно неделимое "я", и все действия и результаты являются движениями одной неделимой воли, сознательной силы в динамическом оперировании. Тапас также составляет природу деятельности сознания Сатчитананды, как и нашего сознания, но это интегральный Тапас интегрального сознания в неделимом Существовании.
Но здесь может возникнуть вопрос, ведь поскольку помимо активности в Существовании и Природе есть еще и пассивность, недвижимый статус наравне с кинезисом, то каково тогда место и роль этой Силы, этой мощи и ее концентрации по отношению к статусу, где нет игры энергии, где все недвижимо. В нас самих мы по привычке ассоциируем наш Тапас, нашу сознательную силу, с активным сознанием, с энергией в игре и внутреннем или внешнем акте и движении. То, что в нас пассивно, не производит действия или производит только непроизвольное или механическое действие, и мы не связываем это с нашей волей или сознательной силой; все же, поскольку там также есть возможность действия или появление автоматической деятельности, то это должно иметь, по крайней мере, пассивно отвечающую или автоматическую сознательную силу; или в этом присутствует либо тайно позитивный, либо негативный и обратный Тапас. Может также статься, что за этим непроизвольным действием стоит большая сознательная сила, мощь или воля, неизвестная нам, - если не воля, то по крайней мере, некоторая разновидность силы, которая сама зачинает действие или отвечает на контакты, предложения, возбуждения вселенской Энергии. Мы знаем, что в Природе вещи стабильные, инертные или пассивные все же также поддерживаются в своей энергии при помощи тайного и нескончаемого движения, поддерживаются энергией в действии, охватывающей видимую неподвижность. Здесь также все поддерживается присутствием Шакти, действием ее мощи в концентрации, Тапасом. Но за пределами этого, за пределами этого относительного аспекта статики и кинетики, мы обнаруживаем, что обладаем мощью достичь того, что кажется нам абсолютной пассивностью или недвижимостью нашего сознания, в чем мы прекращаем всю ментальную и физическую деятельность. Тогда кажется, что существует активное сознание, в котором сознание работает как энергия, выбрасывающая из себя знание и деятельность и характером которого является Тапас, и существует пассивное сознание, в котором сознание не действует как энергия, а только существует как статус и для которого характерно отсутствие Тапаса или силы в действии. Является ли реальным кажущееся отсутствие Тапаса в этом состоянии, или есть ли такое действенное разграничение в Сатчитананде? Тогда это подтвердило бы то, что уже имеется: дуальный статус Брахмана, молчащего и созидательного, в действительности является одним из наиболее важных и плодотворных разграничений в философии Индии; помимо того, это факт духовного опыта.
Давайте сначала заметим, что благодаря этой пассивности в нас самих мы от частного и фрагментарного знания переходим к большему и объединяющему знанию; далее, если, находясь в этом состоянии пассивности, мы полностью откроем себя запредельному, то сможем начать осознавать Мощь, действующую на нас, которая, как мы чувствуем, является не нашей собственной в ограниченном эгоистическом смысле, а вселенской или трансцедентальной, и что эта Мощь работает через нас ради большей игры знания, ради большей игры энергии, действия и результата, которые тоже, как мы чувствуем, являются не нашими собственными, а Божественными, исходящими из Сатчитананды, а мы представляем собой только поле или канал. Это происходит из-за того, что наше индивидуальное сознание отдыхает от невежественного ограниченного действия и открывает себя верховной статике или верховному действию. В последнем, более динамическом открытии, есть мощность и игра знания и действия, и это Тапас; но и в предшествующем, статическом сознании, очевидно, есть мощь познания и концентрация знания или, по крайней мере, концентрация сознания в недвижимости и само-реализации, и это также Тапас. Поэтому будет казаться, что Тапас, концентрация мощи сознания, составляет характер как пассивного, так и активного сознания Брахмана, и что наша собственная пассивность также обладает определенным характером невидимого поддерживающего или инструментализированного Тапаса. Именно концентрация энергии сознания подкрепляет все творение, все действие и кинезис; но также именно концентрация мощи сознания внутренне поддерживает или наполняет всю статику, даже наиболее недвижимую пассивность, даже бесконечный покой вечного молчания.
Но все еще можно сказать, что в конечном итоге существуют две различные вещи, и это видно из разницы их продуктов, кажущихся противоположными; ведь отход в пассивность Брахмана ведет к прекращению этого существования, а отход в активность Брахмана ведет к продолжению этого существования. Но здесь также следует заметить, что это разграничение возникает благодаря движению индивидуальной души от одного положения к другому, от положения Брахмана-сознания в мире, где это сознание есть точка опоры или ось вселенского действия, к или по направлению к положению Брахмана-сознания за пределами мира, где оно есть мощь воздерживания энергии от вселенского действия. Более того, если энергией Тапаса осуществляется распределение силы бытия в мировом действии. то равным образом энергией Тапаса осуществляется отход этой силы бытия. Пассивное сознание Брахмана и его активное сознание не являются двумя различными конфликтующими и несовместимыми вещами; они суть одно и то же сознание, одна и та же энергия, в одной крайности - в состоянии само-отхода, в другой - брошенная в движение само-отдачи и само-развертывания, подобно покоящемуся резервуару с истекающими из него потоками. В действительности, за каждой активностью существует и должна быть пассивная мощь бытия, из которой эта активность возникает, при помощи которой она поддерживается, которая даже, как мы видим в конечном итоге, управляет ею, оставаясь позади и не идентифицируясь с ней полностью, -по крайней мере, в смысле само-бытия, всего вылитого в действие и неотличимого от него. Такое само-исчерпывающееся отождествление невозможно; ведь никакое действие, каким бы обширным оно ни было, не исчерпывает изначальной мощи, из которой оно проистекает, не оставляя ничего за собой в запасе. Когда мы отходим в наше собственное сознательное бытие, когда мы становимся позади нашего собственного действия и видим, как оно делается, то обнаруживаем, что именно наше целостное бытие стоит позади любого частного акта или суммы активностей, пассивное в остальных частях своей интегральности, и активное в ограниченном распределении своей энергии; но эта пассивность не есть ни на что не способная инерция, это положение само-сохраняемой энергии. Аналогичная истина должна еще в большей степени быть применимой к сознательному бытию Бесконечного, чья мощь в молчании статики, как и в творении, должна также быть бесконечной.
Сейчас несущественно, является ли та пассивность, откуда все возникает, абсолютной или только относительной по отношению к наблюдаемому действию, от которого она держится в стороне. Достаточно заметить, что хотя ради удобства нашего разума мы делаем разграничение, но на самом деле нет пассивного Брахмана и активного Брахмана, а есть один Брахман, Существование, которое приберегает свой Тапас в том, что мы называем пассивностью, и отдает Себя в том, что мы называем Его активностью. В целях действия есть два полюса одного бытия или двойная мощность, необходимая для творения; действие выходит на круги своя из резервирования и возвращает ему, предположительно, те энергии, что были выведены, чтобы затем снова броситься в новый круг.Пассивность Брахмана есть Тапас или концентрация Его бытия, пребывающая в Себе в само-поглощенной концентрации Его недвижимой энергии; активность есть Тапас Его бытия, испускающий все то, что подспудно зрело, испускающий все это в движение и распространяющий все это в миллионах волн действия, все еще пребывая в них и высвобождая в них истины и потенциальности бытия. Там также есть концентрация, но концентрация множественная, кажущаяся нам распылением. Но на самом деле это не распыление, а развертывание; Брахман не бросает Свою энергию из Себя с тем, чтобы она была потеряна в некоторой нереальной внешней пустыне, а держит ее в работе вокруг Своего бытия, сохраняя ее неурезанной и непреуменьшенной во всем непрерывном процессе обращения и трансмутации. Пассивность есть величайшее сохранение Шакти, Тапаса, поддерживающее многогранное введенное движение и трансмутации в формах и происходящем; активность есть сохранение Шакти, Тапаса в движении и трансмутации. Как в нас самих, так и в Брахмане, оба эти состояния родственны друг другу, оба одновременно со-существуют, это два полюса в действии одного Существования.
Тогда Реальность не есть ни вечная пассивность недвижимого Бытия, ни вечная активность Бытия в движении, а также не является она чередованием во Времени этих двух вещей. Кроме того, в действительности, Реальность не предстает единственной абсолютной истиной реальности Брахмана; противопоставление верно лишь в связи с активностями Ее сознания. Когда мы воспринимаем Ее развертывание сознательной энергии Ее бытия во вселенском действии, то говорим о Реальности как о подвижном активном Брахмане; когда мы воспринимаем Ее одновременное развертывание сознательной энергии при Ее отходе от действия, то говорим о Ней как о недвижимом пассивном Брахмане, - Сагуна и Ниргуна, Кшара и Акшара: иначе эти термины не имеют смысла; ведь есть одна реальность, а не две независимые реальности, одна недвижимая, а другая подвижная. В обычном взгляде на эволюцию души в действии, праврти, и ее инволюцию в пассивность, ниврти, предполагается, что в действии индивидуальная душа становится невежественной, не знающей о своем пассивном бытии, которое предполагается истинным, и в пассивности она окончательно становится незнающей о своем активном бытии, которое предполагается ее ложным или только видимым бытием. Но этот взгляд порождается тем, что эти два движения происходят для нас попеременно, как в нашем сне и пробуждении; при пробуждении мы переходим в незнание об условиях, окружавших нас во сне, во сне мы впадаем в неведение о нашем пробужденном бытии. Но это происходит вследствие того, что только часть нашего существа совершает это попеременное движение, и мы ложно думаем о нас самих как только об этом частичном существовании: но при более глубоком психологическом переживании мы можем обнаружить, что большее существо в нас в совершенстве осознает все то, что произошло даже в том, что для нашего частичного и поверхностного существа является состоянием несознания; это большее существо не ограничивается ни сном, ни бодрствованием. Также обстоит дело и в наших отношениях с Брахманом, являющимся нашим реальным и интегральным бытием. В неведении мы отождествляем себя только с частичным осознанием, ментальным или духовно-ментальным по своей природе, которое в движении становится незнающим о своем статическом я; в этой нашей части, когда мы теряем движение, тогда в то же время теряем и опору на наше "я" действия, вступая в пассивность. В полной пассивности разум впадает в сон или входит в транс или же высвобождается в духовное молчание; но хотя это высвобождение является освобождением от неведения частичного бытия в своем потоке действия, но это высвобождение достигается путем надевания светлого незнания о динамической Реальности или путем светлого отделения от нее: духовно-ментальное существо остается само-поглощенным молчаливым сущностным статусом существования т становится либо неспособным на активное сознание, либо несовместимым со всей активностью; это освобождение молчания есть статус, через который душа переходит к своему путешествию к Абсолюту. Но существует и большее исполнение нашего истинного и интегрального существа, в котором как статическая, так и динамическая сторона "я" освобождены и исполнены в Том, что поддерживает обе стороны и не ограничено ни действием, ни молчанием.
Ведь Брахман не переходит поочередно от пассивности к активности и назад к пассивности при помощи остановки динамической силы бытия Реальности. Если это было бы так для интегральной Реальности, тогда, пока вселенная существует, не может быть пассивного Брахмана, все было бы действием, и если бы наша вселенная растворилась, то не стало бы активного Брахмана, все исчезло бы, и воцарилось бы недвижимое молчание. Но это не так, ведь мы можем осознавать вечную пассивность и само-сконцентрированный покой, пронизывающий и поддерживающий всю космическую активность и все многочисленное сосредоточенное движение, - и этого не могло бы быть, если в то время, пока продолжается какая-либо активность, не существовало бы внутри этой активности сосредоточенной пассивности, поддерживающей ее. Интегральный Брахман обладает одновременно как пассивностью, так и активностью, и не переходит поочередно от одного к другому как ото сна к бодрствованию: лишь некая частичная активность в нас, как видно, делает это, и при отождествлении себя с этой частичной активностью у нас возникает видимость этого чередования одного незнания и другого незнания: но наше истинное, наше интегральное существо не подвержено этим крайностям, и ему не требуется становиться несознающим свое динамическое "я", чтобы обладать "я" молчания. Когда мы обретаем интегральное знание и интегральное освобождение как души, так и природы, свободных от неспособностей ограниченного частного и невежественного существа, тогда мы также можем обладать одновременно пассивностью и активностью, превышая оба полюса универсальности, не ограниченные никакой мощью "я" в его связи или не-связи с Природой.
Всевышний, как говорится в Гите, превышает как недвижимое я, так и подвижное существо; даже составленные вместе, они не представляют всего, чем он является. Ведь, очевидно, что мы не подразумеваем, когда говорим об одновременном обладании, что он представляет собой сумму из пассивности и активности, одно целое, составленное из двух дробей, что на три четверти он пассивен, и активен на одну четверть. В таком случае Брахман мог бы быть суммой двух незнаний, на три четверти пассивным, не только безразличным к активной части, но и совершенно не ведающим о ее деяниях, на четверть активным, совершенно не осознающим пассивность и неспособным обладать ею, кроме как прекращая действие. Брахман, как сумма двух частей, мог бы представлять собой и нечто совершенно отличное от каждой части, нечто верхнее и отчужденное, не ведающее о том , что некая мистическая Майя настойчиво делает, и не отвечающее за это, он мог бы воздерживаться от делаемого, переходя из одной части своего существования в другую. Но ясно, что Брахман как Верховное Существо должен осознавать как пассивность, так и активность, и считать их не своим абсолютным существом, а противоположными, но все же взаимно удовлетворяющими терминами своих универсальностей. Не может быть так, что Брахман из-за вечной пассивности не осознает свои активности, полностью отделен от них; свободный, он содержит их в себе, поддерживает их своей вечной мощью покоя, зачинает их из своего вечного положения энергии. Равным образом не может быть, чтобы Брахман в своей деятельности не осознавал своей пассивности или был отделен от нее; вездесущий, он из пассивности поддерживает действие, обладает пассивностью, находясь всегда в сердце движения, он извечно спокоен и тих и свободен и блаженен во всех круговоротах своих энергий. А также ни в молчании, ни в действии не может он вовсе не осознавать свое абсолютное бытие; он знает, что все, что он выражает через них, выводит свою ценность и мощь из мощи того абсолютного существования. Если в нашем переживании все выглядит иначе, то это происходит из-за того, что мы отождествляем себя с одним аспектом, и в силу этой исключительности не можем открыть себя интегральной Реальности.
Отсюда необходимо следует тот важный первый результат, уже полученный с других точек зрения, что Неведение не может вести свое происхождение или иметь начальную точку своих разделяющих активностей в абсолютном Брахмане или интегральной Сатчитананде; неведение принадлежит только частичному действию существа, с которым мы отождествляем себя, точно также как в теле мы отождествляем себя с тем частным и поверхностным сознанием, которое попеременно переходит ото сна к бодрствованию: в действительности именно эта идентификация, оставляющая в стороне всю остальную Реальность позади нас, составляет причину Неведения. И если Неведение не является элементом или мощью6 свойственной абсолютной природе Брахмана или Его интегральности, то не может быть изначального и первичного Неведения. Майя, если она является изначальной мощью сознания Вечного, не может сама по себе быть неведением или каким-либо образом быть сродни природе неведения, а должна быть трансцендентной и универсальной мощью само-знания и все-знания; неведение может только вмешиваться как меньшее и подчиненное движение, частное и относительное. Тогда есть ли что-либо подлинное в множестве душ? Приходит ли эта множественность немедленно в бытие, как только Брахман обозревает себя во множественности, и состоит ли эта множественность в сумме душ, связанных, самое большее, благодаря сообщению тела с телом или разума с разумом, но неспособных на единство? Но мы видели, что это нам так кажется в самом поверхностном слое сознания, во внешнем разуме и физическом; когда мы отходим назад в более тонкое, более глубокое, большее действие нашего сознания, то обнаруживаем, что стены разделения становятся тоньше, и в конце концов не ощущается этих стен, нет Неведения.
Тело является внешним знаком и самым низшим базисом кажущегося деления, которое Природа, погруженная в неведение и само-незнание, делает начальной точкой для восстановления единства при помощи индивидуальных душ, единства посреди наиболее отличающихся форм ее множественного сознания. Тела не могут сообщаться друг с другом, кроме как при помощи внешних средств и через пропасть внешности; не могут проникнуть друг в друга, кроме как при помощи деления тела или воспользовавшись некоторой брешью в теле, некоторым предсуществующим делением; не могут объединиться, кроме как разрушаясь и пожираясь, путем проглатывания и поглощения, путем ассимиляции или, самое большее, путем слияния, в котором исчезают обе формы. Также и разум, отождествляясь с телом, наследует его ограничения; но сам по себе он более тонок, и два разума могут проникнуть друг в друга, не нанося повреждений друг другу и без деления, могут обменяться субстанцией без взаимных увечий, могут некоторым образом стать частями друг друга: все же разум также имеет свою собственную форму, отделяющую его от других разумов, и разум склонен находить опору в этой разделенности. Когда мы отходим назад к сознанию души, то препятствия все уменьшаются, и наконец полностью исчезают. Душа может отождествиться в своем сознании с другими душами, может содержать их в себе и вступать в них, а также сама может в них содержаться, может реализовать свое единство с ними; и это происходит не в лишенном черт и неразличимом сне, не в Нирване, где теряются все разграничения и индивидуальности души и разума и тела, а в совершенном бодрствовании, которое наблюдает все разграничения, отдает себе в них отчет, но превосходит их.
Поэтому неведение и само-ограничивающее деление не являются внутренне присущими и непреодолимыми во множестве душ, не являются самой природой множественности Брахмана. Брахман, подобно тому, как он превыше пассивности и активности, точно также превыше единства и множественности. Он один в себе, но с само-ограничивающим единством, исключающим мощность множественности, таким, каким является отдельное единство тела и разума; он не математическое целое, не единица, не способная содержать в себе сотню и поэтому меньшая, чем сотня. Один в себе, он один во множестве, и множество одно в нем. Другими словами, Брахман в своем единстве духа осознает множественность душ, и в сознании множества душ осознает единство всех душ. В каждой душе он, имманентный Дух, Господь в каждом сердце, осознает свое тождество, и Дживатман, озаренный им, осознавая свое единство с Одним, осознает также свое единство с множеством. Наше поверхностное сознание, отождествляющееся с телом и отдельной жизнью и делящим разумом, невежественно; но и это сознание может быть озарено и может начать осознавать это. Следовательно, множественность, не является необходимой причиной неведения.
Неведение, как мы установили, приходит на более поздней стадии, как более позднее движение, когда разум отделен от своего духовного и супраментального базиса, и находит свою кульминацию в земной жизни, где индивидуальное сознание во множестве отождествляет себя при помощи делящего разума с формой, являющейся единственно надежной основой деления. Но что есть форма? Она есть, по меньшей мере как это видится нам здесь, образование сознательной энергии, узел силы сознания в движении, узел, поддерживаемый в бытии постоянным круговоротом действия; но какую бы трансцендентную истину или реальность не выражала бы форма или из которых она бы следовала, форма ни в какой своей части в проявлении не является долговременной или вечной. Форма не вечна в своей интегральности, а также в составляющих ее атомах; ведь атомы могут распасться при растворении узла энергии в постоянном концентрированном действии, того узла, который является единственной вещью, поддерживающей кажущуюся стабильность атомов. Именно концентрация Тапаса в движении силы, концентрация на форме, поддерживающая ее в бытии, устанавливает физический базис деления. Но как мы видим, все вещи в активности являются концентрацией Тапаса в движении силы, концентрацией на объекте. Следовательно, происхождение Неведения следует искать в некоторой само-поглощающей концентрации Тапаса, Сознания-Силы в действии, в концентрации на отдельном движении Силы; для нас это принимает видимость разума, отождествляющего себя с отдельным движением и отождествляющего себя также в движении отдельно с каждой формой, вытекающей из него. Так разум строит стену разделения, замыкающую сознание в каждой форме и отгораживающую от осознания своего собственного тотального "я", других воплощенных сознаний и вселенского бытия. Именно здесь должны мы искать тайну кажущегося неведения воплощенного ментального существа, как и великое кажущееся несознание физической Природы. Мы должны спросить себя, в чем состоит природа этого поглощения, этого отделения, этой само-забывающей концентрации, являющейся темным чудом вселенной.
Глава XIII. ИСКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ СОЗНАНИЯ-СИЛЫ И НЕВЕДЕНИЕ
Из зажженного огня Энергии Сознания была рождена Истина и Закон Истины; из этого была рождена Ночь, из Ночи - текущий океан бытия.
Риг Веда (X.190.1.).
Поскольку Брахман в сущности вселенского бытия является единством и множественностью, осознающими друг друга и друг в друге, и поскольку в своей реальности Брахман есть нечто за пределами Одного и Множества, содержащее то и другое, осознающее то и другое, то Неведение может появиться только как подчиненное явление при некоторой концентрации сознания, поглощенного в части знания или части действия единства и исключающего остальное из своего осознания. Может быть либо концентрация Одного в себе, вплоть до исключения Множества, либо концентрация Множества в собственном действии, вплоть до исключения само-осознания Одного, либо концентрация индивидуального существа в себе, вплоть до исключения как Одного, так и целого Множества, которое представляется тогда индивидуальному существу отдельными единицами, не включенными в его прямое осознание. Или опять же может быть или может вмешаться в определенной точке некоторое общее правило исключительной концентрации, действующей во всех трех направлениях, концентрации отдельного активного сознания в отдельном движении; но это происходит не в истинном "я", а силе активного бытия, в Пракрити.
Эту гипотезу мы предпочли остальным, потому что никакая другая гипотеза не будет поддерживать или улаживать все факты существования. Интегральный Брахман в своей интегральности не может быть источником Неведения, потому что его интегральность по самой своей природе является все-сознанием. Не может Один в своем интегральном сознательном бытии исключить Множество из себя, потому что тогда Множество вообще не смогло бы существовать; самое большее, Один может встать в своем сознании где-то в стороне от космической игры, так чтобы позволить аналогичное движение в индивидуальном бытии. Множество в своей интегральности или в каждом "я" Множества не может реально не ведать об Одном или в "я" других, поскольку под Множеством мы подразумеваем то же самое божественное "я" во всем, в действительности индивидуализированное, но все еще единое в сознательном бытии со всем в единственной универсальности и единое также с изначальным и трансцендентным Бытием. Поэтому Неведение не является естественным характером сознания души, даже индивидуальной души; Неведение - это продукт некоторого особенного действия в исполнительной Сознательной Силе, когда она поглощена в своих работах и забыла о "я" и тотальной реальности природы. Это действие не может быть характерным для целостного бытия или целостной силы бытия, - ведь для такой полноты характерно целостное, а не частное сознание, - это должно быть поверхностным или частичным движением, поглощенным поверхностным или частичным действием сознания и энергии, сконцентрированным в своих образованиях, не помнящим обо всем том другом, что не включено в образование или не там открыто действенное. Неведение - это целенаправленное Природное забвение "я" и Всего, оставляющее их побоку, помещающее их за себя, чтобы единственно самой делать то, что она должна делать в некоторой внешней игре существования.
В бесконечном бытии и его бесконечном осознании концентрация сознания, Тапас, всегда присутствует в качестве сокровенной мощи Сознания-Силы: это само-поддерживающееся или само-собираемое пребывание или остановка вечного Осознания в себе или на себе или на своем объекте; но объект всегда является некоторым образом им самим, его собственным бытием или проявлением и движением его бытия. Концентрация может быть сущностной; она может быть даже единственным пребыванием или полным поглощением в сущности своего собственного бытия, светлым или же само-забывающим само-погружением. Либо может быть интегральная или же тотально-множественная или частично-множественная концентрация. Либо может быть единственное отдельное соотнесение с одним полем бытия или движения, единственно-направленная концентрация в одном центре или поглощенность в одной объективной форме своего само-существования. Первая, сущностная концентрация, является в одной крайности сверхсознательным Молчанием, а в другой - Несознанием; вторая, интегральная, является тотальным сознанием Сатчитананды, супраментальной концентрацией; третья, множественная, составляет метод тотализирующего или глобального надментального осознания; четвертая, отдельная, отражает характерную природу Неведения. Верховная интегральность Абсолюта удерживает все три состояния или мощности сознания вместе как единственное неделимое бытие, взирающее на всего себя в проявлении с одновременным само-видением.
Тогда можно сказать, что концентрация в смысле само-поддерживающегося пребывания в себе или остановки на себе как на объекте принадлежит самой природе сознательного бытия. Ведь хотя есть бесконечное расширение сознания и распыление сознания, но это расширение само-поддерживающееся или само-содержащееся или это распыление само-поддерживающееся или само-содержащее. Хотя может показаться, что происходит рассеивание энергии, что на само деле является формой распределения, и это возможно только в поле поверхностного сознания, поскольку это рассеивание поддерживается лежащей в основании само-поддерживающейся концентрацией. Исключительная концентрация на или в единственном субъекте или объекте или области бытия или движении не является отрицанием осознания Духа или отклонением от него, это одна форма само-собирания мощи Тапаса. Но когда эта концентрация исключительная, тогда она приносит с собой удержание позади себя остального само-знания. В этом случае сознание может быть осведомлено все время об остальном само-знания, при этом действуя так, как если бы оно не было осведомлено о нем; это не будет состоянием или актом Неведения: но если сознание при помощи концентрации возводит стену исключения, ограничивающую его до определенного поля, области или пребывания в движении, так что оно осознает только определенное поле, область или движение или осознает все остальное как внешнее по отношению к себе, тогда мы имеем принцип само-ограничивающего знания, что может привести к отдельному знанию и достичь кульминации в позитивном и действенном неведении.
Некий проблеск того, что здесь имеется в виду, мы сможем ухватить, насколько это доходит в действии, когда взглянем на природу исключительной концентрации в ментальном человеке, в нашем собственном сознании. Прежде всего, следует заметить, что то, что мы обычно подразумеваем под человеком, есть не его внутреннее "я", а только совокупность видимого сознательного движения сознания и энергии в прошлом, настоящем и будущем, которое мы так называем. Кажется, что именно эта совокупность делает работу в человеке, продумывает все его мысли, чувствует все его эмоции. Эта энергия является движением Сознания-Силы, сконцентрированной на временном потоке внутренних и внешних работ. Но мы знаем, что за этим потоком энергии существует целостное море сознания, осознающее поток, но которое не осознается потоком; ведь эта совокупность энергии является выборкой, продуктом всего остального, что невидимо. Это море есть сублиминальное "я", сверхсознательное, подсознательное, интрасознательное и вокругсознательное существо, и удерживает все вместе душа, психическая сущность. Этот поток является природным, поверхностным человеком. В этом поверхностном человеке Тапас, динамическая сила сознания, сконцентрирован на поверхности в определенной массе поверхностных работ; все остальное он поместил позади себя и может смутно осознавать это в неоформленной тыльной стороне своего сознательного существования, но не осознает это в поверхностном поглощающем движении фронта. Тапас не точно не ведает о себе в каком-то сущностном смысле слова, будь то на тыльной стороне или в глубинах, но для целей поверхностного движения и только внутри этого движения он забывает о своем настоящем, величайшем "я", в результате поглощенности, исключительной концентрации на том, что он поверхностно делает. И все же, на самом деле, именно сокрытое море, а не поверхностный поток производит все действия: именно море является источником этого движения, не сознательная волна выбрасывает это, каким бы ни было сознание волны, поглощенной своим движением, живущей в этом, не видящей ничего иного, кроме этого, не зависимо от того, что она сама думает об этом. И то море, настоящее "я", интегральное сознательное существо, интегральная сила бытия, не невежественно; даже волна не сущностно невежественна, - ведь она содержит внутри себя все сознание, которое забыла, и никак, кроме как благодаря нему, этому сознанию, волна вообще не может действовать или длиться хоть сколь-нибудь, - но она находится в само-забытьи, поглощена своим собственным движением, слишком поглощена, чтобы заметить что-либо иное, кроме этого движения, пока оно продолжает занимать ее. Ограниченное практическое само-забвение, не сущностное и ограничивающее само-неведение составляет природу этой исключительной концентрации, которая все же является корнями того, что работает как Неведение.
Точно также мы видим, что человек, хотя и являющийся на самом деле неделимым потоком Тапаса, сознательной Энергии во Времени, в настоящем способный действовать лишь при помощи суммы прошлых сил, создающий свое будущее при помощи прошлого и настоящего действия, все же живет поглощенным текущим моментом, живет от момента к моменту, и поэтому в этом поверхностном действии сознания не ведает о своем будущем и своем прошлом, за исключением той малой части, которую он может вспомнить. Однако, человек не живет в прошлом; то, что он вспоминает, есть не само прошлое, а только призрак прошлого, понятийная тень реальности, которая теперь для него мертва, не существует, которой больше нет в бытии. Но все это принадлежит действию поверхностного неведения. Истинное сознание внутри не несознательно о своем прошлом; оно хранит его там, не обязательно в памяти, а в существе, все еще активным, живущим, готовым приносить плоды, и время от времени посылает это прошлое в память или проявляет его в результате прошлого действия или прошлой причины, что более конкретно ощущается поверхностным сознательным существом, - вот по-настоящему верное объяснение тому, что называют Кармой. Истинное сознание осознает или может осознавать также будущее, ведь где-то во внутреннем существе есть поле постижения, открытое будущему знанию, предвидение; как и ретроспективное ощущение Времени, видение Времени, восприятие Времени; нечто в нем неразделимо живет во всех трех временах и содержит их кажущиеся деления, готовит будущее для проявления внутри существа. Следовательно, здесь, в этой привычке жить в настоящем, мы находим вторую поглощенность, вторую исключительную концентрацию, которая усложняет и дальше ограничивает существо, но упрощает видимый курс действия, связывая его не с целым бесконечным ходом Времени, а с определенной последовательностью моментов.
