Все это может быть верно до определенной точки и настолько, насколько это так происходит; но это решение само по себе также неполно и не может дать нам полного удовлетворения. Оно недостаточно учитывает человеческое сознание и человеческую точку зрения, с которой мы должны стартовать; оно не дает нам видения гармонии, на которую оно ссылается, и поэтому оно не может сойтись с нашей потребностью или убеждением, а только противоречит с холодной интеллектуальной концепцией нашему острому человеческому ощущению реальности зла и несовершенства; оно также не отводит места психическому элементу в нашей природе, стремлению души к свету и истине и к духовному завоеванию, победе над несовершенством и злом. Сам по себе, этот взгляд на вещи объясняет чуть больше, чем та уступчивая догма, говорящая нам, что все, что есть, правильно, поскольку оно совершенно назначено божественной Мудростью. Он дает нам ничуть не больше, чем благостный интеллектуальный и философский оптимизм: он не вносит больше света на приводящие нас в замешательство факты боли, страдания и разногласия, которые наше человеческое сознание постоянно терпит в качестве бедствующего свидетеля; в лучшем случае, этот взгляд выводит на предположение, что в божественном устройстве вещей лежит ключ к тем вещам, к которым мы не имеем доступа. Этот ответ недостаточен для нашей неудовлетворенности и нашего стремления, которые, какими бы ни были невежественными в их реакциях, спутанными с ментальными мотивами, должны соответствовать божественной реальности, еще глубже лежащей в нашем существе. Божественное Целое, совершенное по причине несовершенства своих частей, само рискует быть совершенным только в несовершенстве, поскольку оно полностью исполняет некоторую стадию в незавершенной цели; тогда это есть тенденция, а не окончательная Тотальность. К ней мы можем применить греческое высказывание Theos ouk estin alla gignetai, Божественное не в бытии, а в становлении. Тогда истинное Божественное будет тайным внутри нас и, возможно, верховным над нами; найти Божественное внутри нас и над нами будет настоящим решением, стать совершенным, как Тот совершенен, достичь освобождения, уподобившись ему, или достичь закона его природы, садрасья, садхармйя.
Если бы человеческое сознание было ограничено ощущением несовершенства и принятием его в качестве закона нашей жизни и самого характера нашего существования - рассудительное принятие, которое могло бы ответить в нашей человеческой природе слепому животному принятию животной природы - тогда мы могли бы сказать, что то, чем мы являемся, отмечает предел божественного само-выражения в нас; мы могли бы также верить, что наши несовершенства и страдания работали ради общей гармонии и совершенства вещей и утешиться философским бальзамом на наши раны, удовлетворившись двигаться через ловушки жизни с такой рациональной предусмотрительностью или с такой философской прозорливостью и смирением, какую могут допустить наша неполная ментальная мудрость и наши нетерпеливые ментальные части. Либо же, найдя прибежище в более утешительном жаре религии, мы могли бы покориться всему как воле Бога в надежде или вере в вознаграждении в запредельном Рае, где мы вступили бы в более счастливое существование, и положиться на более чистую и совершенную природу. Но в нашем человеческом сознании присутствует сущностный фактор, чья работа, не меньше, чем рассудок, отличает его полностью от животного; не только наша ментальная часть осознает несовершенство, но и психическая часть отвергает его. Неудовлетворение нашей души несовершенством как законом жизни на земле, ее стремление к устранению всех несовершенств из нашей природы, и не только на запредельных небесах, где будет автоматически невозможно быть несовершенным, но здесь и сейчас в жизни, где совершенство должно быть завоевано в ходе эволюции и борьбы, есть закон нашего бытия в той степени, насколько душа восстает против несовершенства земного бытия; неудовлетворение и стремление нашей души также божественны - это божественное неудовлетворение, божественное стремление. В них разлит внутренний свет мощи, который поддерживает их в нас, так что Божественное может не только присутствовать здесь как сокрытая Реальность в нашей духовной тайне, а развиваться в эволюции Природы.
В этом свете мы можем допустить, что все работает совершенно к божественной цели при помощи божественной мудрости, и поэтому в этом смысле каждая вещь в совершенстве пригнана к своему месту; но мы говорим, что это не есть вся божественная цель. Ибо то, что есть, оправдываемо, находит свой совершенный смысл и удовлетворение благодаря тому, что может быть и будет. Без сомнения, есть ключ в божественном доводе, который оправдывает вещи такими, какими они есть, путем раскрытия их правильного значения и истинной тайны как других вещей, более тонких и глубоких, чем их внешние значения и феноменальное явление, которое есть все, что обычно может быть схвачено нашим теперешним интеллектом: но мы не можем удовлетвориться этой верой, искать и находить духовный ключ вещей есть закон нашего бытия. Знак обретения - это не философское интеллектуальное распознавание и покорное или мудрое приятие вещей такими, какими они есть, вследствии некоторого божественного смысла и цели в них, лежащих за пределами нас; настоящий знак - это подъем к духовному знанию и мощи, которые трансформируют закон и явления и внешние формы нашей жизни ближе к истинному образу этого божественного смысла и цели. Будет правильным и разумным невозмутимо сносить страдание и подчинение дефекту как непосредственной воле Бога, теперешнему закону несовершенства, наложенного на наши члены, но при условии, что мы распознаем в этом также волю Бога в нас превзойти зло и страдание, трансформировать несовершенство в совершенство, подняться в высший закон Божественной Природы. В нашем человеческом сознании существует образ идеальной истины бытия, божественной природы, зарождающегося божества: по отношению к этой истине наше теперешнее состояние несовершенства может быть относительно описано как небожественная жизнь, и условия мира, с которого мы стартовали - как небожественные условия; несовершенства -суть знак, данный нам, знак того, что они здесь присутствуют в качестве скрывающей маски, не в качестве назначенного выражения божественного бытия и божественной природы. Это Мощь внутри нас, сокрытая Божественность, которая зажгла пламя стремления, рисует образ идеала, поддерживает наше несогласие и подталкивает нас к тому, чтобы сбросить маски и обнаружить или, как говорят Веды, составить и раскрыть Божество в проявляющемся духе, разуме, жизни и теле этого земного творения. Наша теперешняя природа может быть только переходной, наш несовершенный статус - начальной точкой и возможностью достижения другого, высшего, более широкого и великого статуса, который будет божественным и совершенным не только благодаря тайному духу внутри него, но и в его проявлении в наиболее внешней форме существования.
Но эти заключения - только первые доводы первичной интуиции, основанной на нашем внутреннем само-переживании и кажущихся фактах вселенского существования. Они не могут быть полностью проверены, пока мы не узнаем настоящую истину неведения, несовершенства и страдания и найдем им место в космической цели или космическом порядке. Существуют три представления о Боге и мире - если мы допускаем Божественное Существование - которым общий рассудок и сознание человечества являются свидетелями; но одно из них - которое все же вынуждается характером мира, в котором мы живем - не гармонизирует с двумя другими, и из-за этой дисгармонии человеческий разум ввергается в большие превратности противоречий и принуждаем сомневаться и отрицать. Ибо поначалу мы находим вездесущую Божественность и Реальность чистой, совершенной и блаженной, без чего, помимо чего ничто не могло бы существовать, поскольку все существует благодаря ему и в его бытии. Всякие рассуждения на эту тему, не атеистические или материалистические, не примитивные или антропоморфные должны стартовать с этого допущения или прийти к этому фундаментальному представлению. Верно, что некоторые религии, как кажется, предполагают экстракосмическое Божество, создавшее мир извне и поодаль от своего собственного существования; но когда они начинают строить теологию или духовную философию, то также допускают вездесущность или внутреннее присутствие - ибо эта вездесущность навязывает себя, это насущность духовного мышления. Если существует такая Божественность, "я" или Реальность, то она должна быть везде, одной и неделимой, ничто не может существовать помимо ее существования; ничто не может быть рождено из чего-то иного, чем То; не может существовать ничто, не поддерживаемое Тем, независимое от Того, не наполненное дыханием и мощью Того бытия. Считалось, в действительности, что неведение, несовершенство, страдание этого мира не поддерживаются Божественным Существованием; но тогда мы должны предположить существование двух Богов, Ормузда [Ormuzd], бога добра, и Ахримана [Ahriman], бога зла, или, возможно, предположить совершенное супракосмическое и имманентное Бытие и несовершенного космического Демиурга или отделенную небожественную Природу. Это представление возможно, но неправдоподобно для нашего высочайшего интеллекта - самое большее, оно может быть только подчиненным аспектом, не первозданной истиной целостной истины вещей; а также не можем мы предположить, что единое "я" и Дух во всем и одна созидающая Мощь всего различны, противоположны в характере их существа, раздельны в их воле и цели. Наш разум говорит нам, наше интуитивное сознание чувствует, и их свидетельство подтверждается духовным опытом, что одно чистое и абсолютное Существование существует во всех вещах и существах, как раз потому, что все вещи и существа существуют в Нем и благодаря Ему, и ничто не может существовать или произойти без этого пребывающего и всеподдерживающего Присутствия.
Второе утверждение, которое наш разум естественно принимает как следствие первого постулата, состоит в том, что посредством верховного сознания и верховной мощи этой вездесущей Божественности в его совершенном универсальном знании и божественной мудрости все вещи упорядочиваются и укрываются в их фундаментальных связях и их процессе. Но, с другой стороны, действительный процесс вещей, действующие связи, какими мы их видим, как они представляются нашему человеческому сознанию, являются связями несовершенства, ограничения; возникает дисгармония, даже искажение, нечто противоположное нашему понятию о Божественном Существовании, кажущееся само отрицание или, по крайней мере, обезображивание и маскировка Божественного Присутствия. Тогда возникает третье утверждение о Божественной Реальности и мировой реальности, как о различных в существе или порядке, настолько различных, что мы должны отбросить одно, чтобы достичь другого; если мы найдем Божественного Обитателя [Divine Inhabitant], то должны отвергнуть мир, который он населяет, которым он управляет, который он создал или проявляет в своем собственном существовании. Первое из этих трех предположений неизбежно; второе также должно удержаться, если вездесущее Божественное вообще должно что-то делать с миром, который оно населяет и с его проявлением, построением, поддержанием и управлением: но третье кажется тоже само-очевидным и все же оно несовместимо с предшествующими ему, и этот диссонанс ставит нас перед проблемой, для которой, как кажется, нет удовлетворительного решения.
Эту трудность можно обойти с помощью некоторого построения философского разума или теологического рассуждения. Можно провозгласить праздное Божество, подобное богам Эпикура, блаженных в себе, наблюдающих мир, но безразличных к нему, к миру, управляемому или плохо управляемому механическим законом Природы. Для нас открыта дорога постулировать Свидетельствующее "я", молчаливую Душу вещей, Пурушу, позволяющего Природе делать все, что она пожелает, и согласного отражать весь ее порядок и все ее беспорядки в его пассивном и незапятнанном сознании - или верховное "я" абсолютное, неактивное, свободное ото всех связей, незатрагиваемое работами космической Иллюзии или Творения, которое было мистически или парадоксально зачато из Него или вопреки Ему, чтобы испытать и обеспокоить миром временных созданий. Но все эти решения являются не большим, чем отражением кажущегося диссонанса нашего двойственного переживания; в них нет попытки примирения, а также в действительности они ничего не решают и не объясняют, а только переформулируют проблему в виде открытого или скрытого дуализма, сущностного деления Неделимого. Практически они утверждают двойное Божество, "я" или Душу и Природу: но Природа, Мощь в вещах не может быть ничем иным, кроме как мощью "я", Душой, сущностным Бытием вещей; ее работы не могут быть всецело независимыми от Души или "я", не могут быть ее собственным противоположным результатом и работой, не затрагиваемой его согласием или отказом, или быть вторжением механической Силы, накладываемой на инерцию механической Пассивности. Опять же, можно постулировать наблюдающее неактивное "я" и активное созидающее Божество; но это построение не может служить нам, ибо в конце концов эти два на самом деле должны стать одним в дуальном аспекте - Божество суть активный аспект наблюдающего "я", Я суть свидетель своего собственного Божества в действии. Требуется объяснение разногласию, пропасти между "я" в знании и тем же "я" в его работах, но это представляется необъясненным и необъяснимым. Или, опять же, мы можем постулировать двойное сознание Брахмана Реальности, одно статическое и одно динамическое, одно сущностное и духовное, в котором оно есть Я совершенное и абсолютное, другое формирующееся, прагматическое, в котором оно становится "не-я" и с которым его абсолютность и совершенство не имеет связи участия; ибо это только временное образование безвременной Реальности. Но для нас, кто даже если полу-существующ, полу-сознателен, и все еще населяет полу-грезу жития Абсолюта и кто принуждаем Природой разделить это ужасное и настоятельное участие и обращаться с ним, как с реальным,это плетет видимость очевидной мистификации; ибо это временное сознание и его образования также в конце концов суть Мощь одного "я", зависят от него, могут существовать только благодаря ему; то, что существует мощью Реальности, не может быть не связанным с Ним, или Тот не может быть не связан с миром делания своей собственной Мощи. Если мир существует благодаря верховному Духу, тогда и его порядки связи должны существовать мощью Духа; закон мира должен соответствовать некоторому закону духовного сознания и существования. "я", Реальность должна ощущаться и осознаваться в мировом сознании, которое существует в его бытии; мощь "я", Реальность должна постоянно определять или, по крайней мере, санкционировать его явления и операции: ибо там не может быть независимой мощи, нет Природы, не выведенной из первозданного и вечного Само-Существования. Если Реальность не делает ничего больше, то она все же должна зачинать или определять вселенную самим фактом своей сознательной вездесущности. Без сомнения, истиной духовного переживания является то, что существует статус покоя и молчания в Бесконечном позади космической активности, существует Сознание - недвижимый Свидетель творения; но это не весь духовный опыт, и мы не можем надеяться найти только в одной стороне знание фундаментального и тотального объяснения Вселенной.
Раз уж мы допустили божественное управление вселенной, то должны заключить, что мощь управления полна и абсолютна; ибо иначе мы обязаны предположить, что бытие и сознание бесконечное и абсолютное обладает знанием и волей, ограниченными в их контроле над вещами, или стесненными в их мощи работать. Не будет невозможным допустить, что верховная и имманентная Божественность может оставить определенную степень свободы работы для нечто, что вошло в его совершенное бытие, но само по себе несовершенно и тянет за собой эту несовершенность, для невежественной или несознательной Природы, для действия человеческого разума и воли, даже для сознательной Мощи или Сил тьмы и зла, которые находят свою опору в царстве базисного Несознания. Но ни одна из этих вещей не является независимой от Его собственного существования, природы и сознания, и ни одна из них не может действовать кроме как в Его присутствии и с Его санкции или позволения. Свобода человека относительна, и он не может единственно быть ответственным за несовершенство его природы. Неведение и несознание Природы возникли не независимо, а в одном Бытии; несовершенство ее работ не может быть полностью инородным по отношению к некоторой воли Имманентности. Можно допустить, что силам, приведенным в движение, дозволяется работать в соответствии с законом их движения; но то, что божественное Всеведение и Всемогущество допустили для возникновения и действия в Его вездесущности, Его все-существовании, должно рассматриваться нами как нечто, что возникло благодаря Ему и было им установлено, поскольку без указа Бытия это не могло бы возникнуть, не смогло бы остаться в существовании. Если Божественное вообще занято миром, который оно проявляет, то нет другого господина, чем Он, и из этой насущности Его первозданного и вселенского бытия и из него невозможно убежать или отклониться. Именно на основании этого само-очевидного следствия нашей первой предпосылки, без какого-либо отклонения несовершенств, должны мы рассматривать проблему несовершенства, страдания и зла.
И сначала должны мы понять, что само по себе существование неведения, ошибки, ограничения, страдания, разделения и разногласия в мире нужно не для отрицания или доказательства несостоятельности божественного бытия, сознания, мощи, знания, воли, восторга во вселенной, как мы слишком поспешно воображаем. Они могут казаться этим, если мы рассматриваем их изолированно, но нам не требуется так их рассматривать, если мы хотим обрести ясное видение их места и значения в полном взгляде на вселенские работы. Часть, отколотая от целого, может быть несовершенной, ужасной, непонятной; но когда мы обозреваем ее в целом, то она занимает свое место в гармонии, несет свой смысл и использование. Божественная Реальность бесконечна в своем бытии; в этом бесконечном бытии мы находим везде ограниченное бытие - это видимый факт, с которого наше существование здесь, как кажется, стартует, и которому наше собственное узкое эго и его эгоцентрические активности являются постоянными свидетелями. Но, в действительности, когда мы приходим к интегральному само-знанию, то обнаруживаем, что мы не ограничены, поскольку мы также бесконечны. Наше эго - это только лик вселенского бытия, и оно не имеет отдельного существования; наша кажущаяся отделенной индивидуальность есть только поверхностное движение, и за ним наша настоящая индивидуальность тянется к единству со всеми вещами и вверх - к тождеству с трансцендентной Божественной Бесконечностью. Таким образом, наше эго, кажущееся ограничением существования, на самом деле есть мощь бесконечности; безграничная множественность существ в мире - это результат и указующее доказательство не ограничения или конечности, а этой неограничиваемой Бесконечности. Кажущееся деление никогда не может довести себя до настоящего отделения; существует поддерживающее и превосходящее его неделимое единство, которое само деление разделить не может. Этот фундаментальным мировой факт эго и кажущееся деление и их отдельные работы в мировом существовании не есть отрицание Божественной Природы единства и неделимого бытия; они суть поверхностные результаты бесконечного многообразия, являющегося мощью бесконечного Тождества.
Тогда нет настоящего деления или ограничения бытия, нет фундаментального противоречия вездесущей Реальности; но, кажется, что здесь на самом деле есть реальное ограничение сознания: существует неведение "я", вуалирование внутренней Божественности, и все несовершенство есть следствие этого. Ибо мы идентифицируем себя ментально, витально, физически с поверхностным эго-сознанием, являющимся нашим первым привлекающим внимание само-переживанием; что действительно накладывается на нас, это не фундаментально реальное, а практическое разделение со всеми неблагоприятными следствиями из того отделения от Реальности. Но здесь мы снова должны открыть, что с точки зрения Божественных работ, какими бы ни были наши реакции или наше переживание на поверхности, сам по себе факт неведения есть операция знания, а не верного неведения. Явление неведения есть поверхностное движение; ибо за ним присутствует неделимое все-сознание: неведение есть фронтальная мощь того все-сознания, что ограничивает себя в определенном поле, внутри определенных границ, ограничивается для частной операции знания, частной моды сознательной работы и держит позади все остальное знание в ожидании, как и силу за ним. Все так сокрытое есть оккультный запасник света и мощи, ждущий своего часа, когда Все-Сознание раскрыло бы его для эволюции нашего существа в Природе; происходит тайная работа, что восполняет все недостатки фронтального Неведения, действует через его кажущиеся запинки, препятствует тому, чтобы они привели к другому финальному результату, чем то, на который указало Все-Знание, помогает душе в Неведении отойти от ее переживания, даже от естественных страданий и ошибок личности, что необходимо для эволюции, помогает оставить позади то, что уже невозможно использовать. Эта фронтальная мощь Неведения есть мощь концентрации в ограниченной работе, во многом напоминающая мощь в нашей человеческой ментальности, из-за чего мы погружаемся в частный объект и частную работу и, по-видимому, используем только столько знания, только такие идеи, какие необходимы для этого - остальное, чуждое этому или то, что служило бы помехой, удерживается позади движения: все же, на самом деле, все время именно неделимое сознание, которым мы являемся, проделывало ту работу, которая должна быть сделана, увидело вещь так, как она должна видеться - это и не какой-либо фрагмент сознания или какое-то исключительное неведение в нас есть молчаливый знающий и работник: точно также обстоит дело с фронтальной мощью концентрации Все-Сознания внутри нас.
В нашей оценке движений нашего сознания эта способность концентрации правильно считается одной из величайших мощностей человеческой ментальности. Но равным образом мощь выдвижения вперед [putting forth], что кажется исключительной работой ограниченного сознания, того, которое представляется нам как неведение, должна считаться одной из величайших мощностей божественного Сознания. Только верховное само-обладающее Знание может так мощно ограничивать себя с отпущенным ей успехом или с предначертанной по необходимости неудачей, с балансом суммы сил, в котором она есть часть, и с большим результатом, неделимую часть которого представляют ее собственные результаты. За этим ограничением мощи вскрывается Все-Мощь, и в ограничении эта Все-Мощь за работой; но именно через сумму многих ограниченных работ неделимое Всемогущество непогрешимо и суверенно исполняет свою цель. Эта мощь ограничивать явно силу и работать через это само-ограничение, посредством того, что мы называем трудом, борьбой, трудностью, посредством того, что кажется нам серией падений или полу-оправданных достижений и через них достигать своего тайного намерения, является поэтому не знаком, доказательством или реальностью слабости, а знаком, доказательством, реальностью - величайшее из возможных - абсолютного всемогущества.
Что же касается страдания, которое является столь большим камнем преткновения для нашего понимания вселенной, то оно, очевидно, есть следствие ограничения сознания, ограничения силы, которое препятствует тому, чтобы мы завладели или ассимилировали касание того, что для нас является другой силой: результат этой неспособности и дисгармонии таков, что восторг прикосновения не может быть охвачен, и он воздействует на наши ощущения реакцией дискомфорта или боли, недостатком или избытком, диссонансом результата во внутреннем или внешнем повреждении, рожденным разделением на нашу мощь бытия и ту мощь бытия, что встречает нас. За этим в нашем "я" и духе присутствует Все-Восторг вселенского бытия, который принимает в расчет этот контакт, извлекает восторг сначала в том, что переносит его, а затем покоряет страдание и в конечном итоге приводит к его трансмутации, которая приходит позднее; ибо боль и страдание суть искаженные и противоположные термины восторга существования, и они могут быть обращены в их противоположность, даже в первозданный Все-Восторг, Ананду. Этот Все-Восторг присутствует не только во вселенной, но и тайным образом в нас самих, как мы это открываем, когда идем назад из нашего внешнего сознания в "я" внутри нас; наше психическое существо извлекает свой урок даже из наиболее искаженного и противоположного, также как из наиболее благотворных переживаний, и растет, отвергая или принимая их; оно извлекает божественный смысл и использование из наших наиболее мучительных страданий, затруднений, неудач. Ни что иное, как Все-Восторг может сметь или вытерпеть наложение таких переживаний на самого себя или на нас; ничто иное не может так обратить их на свою собственную пользу и ради нашей духовной выгоды. Точно также ничто иное, как неотъемлимая гармония бытия, внутренне присущая неотъемлемому единству бытия, не смогла бы выбросить так много наиболее редких кажущихся разногласий и все же заставить их следовать его цели, так что в конце концов они неспособны делать что-либо кроме того, чтобы служить ей и укреплять ее, и даже самим изменяться в элементы, составляющие растущий вселенский ритм и окончательную гармонию. Всякий раз мы должны открывать божественную Реальность за тем, что мы все еще из-за природы поверхностного сознания, в котором пребываем, вынуждены называть небожественным, хотя в некотором смысле мы правы, называя это так; ибо эта видимость является вуалью, обволакивающей Божественное Совершенство, вуалью, необходимой для теперешней, но вовсе не истинной или полной фигуры.
Но даже когда мы так рассматриваем вселенную, то не можем и не обязаны считать полностью и радикально ложными и нереальными значения, придаваемые ей нашим собственным ограниченным человеческим сознанием. Ибо печаль, боль, страдание, ошибка, ложь, неведение, слабость, злонамеренность, неспособность, неделание того, что должно быть сделано и неправильное делание, отклонение воли и отрицание воли, эгоизм, ограничение, отделение от других существ, с кем мы должны составлять одно, все то, что вырисовывается в действенный образ того, что мы называем злом - факты мирового сознания, не фикции и не нереальности, хотя они есть факты, чей полный смысл или верное значение не такие, какие мы приписываем им в нашем неведении. Все же часть смысла мы придаем им верно, наша оценка их необходима для их полной оценки. Одну сторону истины этих вещей мы открываем, когда входим в более глубокое и более широкое сознание; ибо мы находим, что существует космическая и индивидуальная польза в том, что представляется нам враждебным и злым. Ибо без переживания боли мы бы не представили всей бесконечной ценности божественного восторга, по отношению к которому боль кажется невыносимой мукой, все неведение является полу-светом, что обволакивает светящуюся сферу знания, всякая ошибка является многозначительностью возможности и усилия к открытию истины; всякая слабость и неудача является первым звучанием бездны мощи и потенциальности; всякое разделение является намерением обогатиться путем переживания различных милостей объединения, радостью реализованного единства. Все это несовершенство для нас есть зло, но все зло есть мучительная выработка вечного блага; ибо все несовершенство есть первое условие - в законе жизни, развивающейся из Неведения - большего совершенства в проявлении скрытой божественности. Но в то же время наше теперешнее ощущение этого зла и несовершенства, восстание нашего сознания против них также имеет свое значение; ибо если поначалу мы должны встретить их лицом к лицу и выдержать их, то окончательной командой для нас будет отвергнуть, превзойти трансформировать жизнь и природу. Именно поэтому их настояние не позволяет расслабляться; душа должна учиться на результатах Неведения, должна чувствовать их реакции как побуждение к тому, чтобы попытаться управлять ими и покорить их и в конечном итоге попытаться трансформировать их и превзойти. Можно, внутренне пребывая в глубинах, достичь состояния обширной внутренней ровности и мира, незатрагиваемого реакциями внешней природы, и это есть великое, но неполное освобождение - ибо внешняя форма также имеет права на освобождение. Но даже если наше личное освобождение - полное, то все еще остаются страдания других, мировые муки, на которые великая душа не может взирать с безразличием. Существует единство со всеми существами, что чувствуется некоторой частью в нас, и освобождение остальных должно ощущаться как известная часть своего собственного избавления.
Следовательно, в этом заключается закон манифестации, причина нашего несовершенства здесь. Верно, этот закон есть только закон проявления, и даже закон, специфический для этого движения, в котором мы живем, и мы можем сказать, что нет необходимости быть этому закону - если не было бы не было движения проявления или не этого движения; но, раз уж манифестация и движение приданы, этот закон необходим. Недостаточно просто сказать, что этот закон и все сопутствующие ему обстоятельства суть нереальности, созданные ментальным сознанием, несуществующие в Боге, и недостаточно быть индифферентным к этим двойственностям или что выйти из проявления в чистое бытие Бога есть единственная мудрость. Верно, что они есть порождения сознания разума, но Разум есть только вторичное порождение; как мы уже видели, в более глубокой реальности они есть порождения Божественного Сознания, выносящего разум прочь из своего все-знания, так чтобы осознать эти противоположные или противостоящие значения все-мощи, все-знания, все-восторга, все-бытия и единства. Очевидно, эти действия и эти плоды Божественного Сознания могут быть названы нами нереальными в том смысле, что они не не вечные и не фундаментальные истины бытия, или могут быть обвинены в ложности, поскольку они противоречат тому, что первозданно и окончательно является истиной бытия; но, все равно, они сохраняют свою реальность и важность в нашей теперешней фазе проявления, а также они не могут быть простой ошибкой Божественного Сознания без какого-либо смысла в божественной мудрости, без какой-либо цели божественной радости, мощи и знания, чтобы оправдать их существование. Оправдание должно быть, даже если оно покоится на мистерии, как на неразрешимой загадке, стоящей перед нами, пока мы живем поверхностными переживаниями.
Но, если приняв эту сторону Природы, мы скажем, что все вещи зафиксированы писанным и неизменным законом бытия, и человек также должен быть связан своим несовершенством, своим неведением и грехом и слабостью и подлостью и страданием, то наша жизнь теряет истинный смысл. Тогда извечное стремление человека воспрянуть из тьмы и недостаточности своей природы не имеет исхода в самом мире, в самой жизни; единственным исходом, если таковой существует, должен быть уход от жизни, из мира, из его человеческого существования и, поэтому, из его вечно неудовлетворительного закона несовершенного бытия, уход либо в небеса богов, либо в Бога, либо в чистую невыразимость Абсолюта. Если это так, то человек на самом деле никогда не высвободит из неведения и лжи истину и знание, из зла и уродства - добро и прекрасное, из слабости и подлости - мощь и величие, из печали и страдания - радость и восторг, которые содержатся в Духе за ними, и по отношению к которому эти противоречия являются первыми враждебными и противоположными условиями возникновения. Все, что он может сделать - это отрезать несовершенства от себя и также перешагнуть через их балансирующие противоположности, тоже несовершенные - оставить с неведением человеческое знание, со злом - человеческое добро, со слабостью - человеческую мощь и силу, в борьбе и страдании - человеческую любовь и радость; ибо они в нашей теперешней природе неразделимо переплетены вместе, выглядят как соединенные двойственности, негативный и позитивный полюса одной и той же нереальности, и поскольку они не могут быть подняты и преобразованы, то должны быть оставлены: человечество не может исполниться в божественности; оно должно прекратиться, остаться позади и быть отвергнутым. Будет ли результатом индивидуальное наслаждение абсолютной божественной природой или Божественным Присутствием или Нирваной в лишенном черт Абсолюте, это та точка, в которой расходятся религии и философии: но в любом случае человеческое существование должно рассматриваться обреченным на вечное несовершенство самим законом его бытия; это навечно и неизменно небожественная манифестация Божественного Существования. Душа, принявшая человечество, возможно, самим фактом рождения, выпала из Божественного, совершила первородный грех или ошибку, которую она должна основательно исправить, неотступно устранять, что и составляет духовную цель человека, коль суждено ему стать озаренным.
В таком случае, единственно разумное объяснение такой парадоксальной манифестации заключается в том, что она есть космическая игра, Лила, игра, развлечение Божественного Существа. Может быть, оно притворяется небожественным, плетет эту видимость подобно маске или игре актера единственно ради удовольствия переживания драмы. Либо же оно породило небожественное, неведение, грех и страдание только лишь ради радости многогранного творения. Или, возможно, как предполагают некоторые странные религии, оно сделало так, чтобы могли существовать низшие твари, которые молились бы Ему и славили Его во имя его вечного блага, мудрости, блаженства и всемогущества и безуспешно пытались приблизиться хотя бы на дюйм к благому, чтобы разделить блаженство или понести боль наказания - некоторые полагают, вечного - если они провалятся в своей попытке, а так оно и будет для подавляющего большинства в силу их самого несовершенства. Но на доктрину о такой Лиле, так грубо поставленную, всегда можно возразить, что Бог, сам все-блаженный, наслаждающийся страданием созданий или накладывающий такое страдание на них за недостатком своего собственного и несовершенного творения, вовсе не будет Божественностью; и против него моральное существо и интеллект человечества должны восстать или отрицать его существование. Но если человеческая душа является порцией Божественности, если именно божественный Дух в человеке соглашается на это несовершенство, соглашается на то, чтобы вытерпеть это страдание, или если подразумевается, что душа в человечестве привлечена к Божественному Духу и является его ассистентом в игре несовершенства здесь, в восторге совершенного бытия где-либо, то Лила все еще остается парадоксом, но перестает быть ужасным или нетерпимым парадоксом; в крайнем случае, эта игра может считаться мистерией, необъяснимой для разума. Для ее объяснения требуется два принципиальных элемента: сознательного восхождения благодаря душе в этой манифестации и смысла во Все-Мудрости, что делает игру значимой и объяснимой.
Игра покажется менее странной, острые кромки притупятся, если мы откроем, что несмотря на существование фиксированных градаций, каждой из которых соответствует свой собственный порядок, эти градации являются только надежными шагами для прогрессивного восхождения душ, воплощенных в форму материи, для последовательной божественной манифестации, возвышающейся от несознательного к сверхсознательному или все-сознательному статусу с человеческим сознанием в качестве решающей точки перехода. Тогда несовершенство становится необходимым термином манифестации: ибо, поскольку вся божественная природа сокрыта, но присутствует в Бессознательном, то она должна быть постепенно освобождена из него; эта постепенность вызывает необходимость частичного развертывания, и этот частичный характер или неполнота развертывания вызывает необходимость несовершенств. Эволюционное проявление требует серединной стадии с градациями над и под ней - в точности такой стадии, какой является ментальное сознание человека, наполовину знание, наполовину неведение, средняя мощь бытия, все еще опирающаяся на Несознательное, но медленно поднимающаяся ко все-сознающей Божественной Природе. Частичное развертывание, подразумевающее несовершенство и неведение, может рассматриваться как неизбежный попутчик, возможно, как базис для определенных движений, как кажущееся нарушение первозданной истины бытия. Ибо для длительного неведения и несовершенства требуется видимое противоречие всех тех черт божественной природы, ее единства, ее все-сознания, ее все-мощи, ее все-гармонии, ее все-блага, ее все-восторга; должно возникнуть ограничение, разногласие, несознание, дисгармония, неспособность, нечувствительность и страдание, зло. Ибо без этого искажения несовершенство не могло бы иметь прочной начальной базы, не могло бы там свободно проявлять и поддерживать свою природу против присутствия лежащей в основании Божественности. Частичное знание есть несовершенное знание, и несовершенное знание есть в этом смысле неведение, противоположность божественной природе: но с точки зрения того, что превосходит это знание, эта негативная противоположность становится позитивной противоположностью; она порождает ошибки, неправильное знание, неверное обращение с вещами, с жизнью, с действием; неправильное знание становится неправильной волей в природе, поначалу, может быть, неправильной по ошибке, но затем неправильной по выбору, прикрепленности, из-за восторга во лжи - простая противоположность обращается в комплексное извращение. Раз уж несознание и неведение допущены, то логически как естественный результат возникают эти последствия, и они также должны быть приняты в качестве необходимых фактов. Единственный вопрос - это причина, по которой этот вид последовательной манифестации сам по себе стал необходимым; это единственная точка, все еще остающаяся неясной для интеллекта.
Манифестация такого рода, само-творение Лилы, не показалась бы оправданной, если бы она была наложена на неволящее создание; но будет очевидно, что восхождение воплотившегося духа должно присутствовать там, ибо Пракрити не может действовать без восхождения Пуруши. Должна быть не только воля Божественного Пуруши, чтобы делать космическое творение, но и восхождение индивидуального Пуруши, чтобы делать возможной космическую манифестацию. Но можно сказать, что причина для Божественной Воли и восторга в таком трудном и мучительном последовательном проявлении и причина для восхождения души все еще остается мистерией. Но это не будет всецело мистерией, если мы взглянем на нашу собственную природу и сможем уловить некоторые родственные движения существа в начале космического порождения. Напротив, игра само-сокрытия и само-нахождения есть одно из наиболее ярких удовольствий, которое сознательное существо может доставить самому себе, игру крайних притяжений. для человека нет большего удовольствия, чем победа, лежащая в самом принципе преодоления трудностей, победа в знании, победа в мощи, победа в творении над невозможностями творения, восторг в покорении мучительного труда и тяжкого испытания страдания. В конце отделения лежит интенсивная радость единения, радость встречи с "я", от которого мы были отделены. Есть некоторая прелесть в самом неведении, поскольку оно дает нам радость открытия, сюрприз нового непредвиденного творения, величайшее приключение души; есть радость путешествия и поиска и обретения, радость битвы и короны, труда и вознаграждения за труд. Если восторг существования тайно присутствует в создании, то это также один восторг существования; он может считаться причиной или, по меньшей мере, одной из причин этого кажущегося парадоксальным и противоречивым Лилы. Но, помимо этого выбора индивидуального Пуруши, есть и более глубокая истина, внутренне присущая первозданному Существованию, которая находит свое выражение в погружение в Неведение; результатом является новое утверждение Сатчитананды в кажущейся противоположности. Если даровано право Бесконечного на разнообразное само-проявление, то это также постижимо в качестве возможности проявления и имеет свое глубочайшее значение.
