О силе прощения

Пол Экман

Через несколько месяцев после нашей встречи в 2007 году управ­ление делами Далай-ламы попросило меня встретиться с Ричар­дом Муром, которого Далай-лама рассматривал как своего «ге­роя»: он заявил, что сам он лишь говорит о прощении, в то время как Ричард живет им.

Когда Ричарду было десять лет, во время так называемых бес-порядков в Северной Ирландии, он был ранен резиновой пулей, выпущенной в него британским офицером, и ослеп. Став взрос­лым, он основал организацию «Дети под перекрестным огнем», которая стала заниматься помощью людям, попавшим в беду. Во время празднования десятилетнего юбилея этой организации Мур впервые встретился с Далай-ламой.

Я нашел Мура очень жизнерадостным, коммуникабельным и оча­ровательным человеком, не проявляющим никаких признаков оби­ды. В определенном смысле он рассматривал свою трагедию как подарок судьбы, который позволил ему вести жизнь, исполненную сострадания к тем людям, которые страдали от жизненных бед. Разумеется, он сожалел, что не может видеть свою жену и своих детей, но его прощение не было результатом выбора, не было осо­знанным или показным состоянием: он немедленно его чувство­вал. Он понимал, что его реакция — без горечи, злобы, разочаро­вания или даже печали по поводу утраченного зрения — является необычной.

Мур разыскал офицера, стрелявшего в него, и встречался с ним несколько раз. Совсем недавно этот офицер, находящийся теперь в отставке, Мур и Далай-лама встретились и вместе выступили перед широкой публикой на общественной конференции, посвя­щенной теме прощения. Далай-лама пригласил офицера, стре­лявшего в Мура, подняться на сцену. Все трое обнялись. Офицер сказал; «Тридцать пять лет назад я совершил роковой поступок, в результате которого Ричард лишился зрения. Я испытал глубокое потрясение и чувствовал себя внутренне опустошенным в течение многих лет. Но внезапно я получил письмо от него, одно из самых волнующих писем, которое я когда-либо получал. Если Ричард и я можем это сделать, то есть надежда и для всей нашей страны, и для всех, кто в ней живет».

Мур, безусловно, является исключительным человеком, подоб­ным тем людям, которые не задумываясь рискуют собственной жизнью ради спасения других. Мы не знаем, почему некоторые люди имеют такую удивительную натуру, но знаем, что таких лю­дей очень немного. Они воплощают собой тот идеал, к которому мы все должны стремиться. Большинство из нас не обладают по­добным даром, но эти люди служат для нас своего рода маяками, эталонами, к которым мы должны стараться приблизиться.

Экман: На Западе, когда мы говорим о прощении, наше внима­ние концентрируется на человеке, которого прощают и который больше не находится в тяжелом положении. Я слышал, как вы го­ворили, что если бы вы могли остановить жестокие действия того человека, то вы бы это сделали, но вы бы не стали держать в себе негативное чувство злобы.

Далай-лама: Да, это так.

Экман: Мое прощение — это противоядие любым негативным чувствам во мне самом.

Далай-лама: В буддистских текстах говорится также о том, что если я позволю человеку постоянно совершать нехорошие поступ­ки, то он будет сталкиваться с их более серьезными негативными последствиями. Тогда существуют конкретные причины для при­нятия соответствующих мер, позволяющих остановить эти дей­ствия.

Экман: Есть причина остановить вредные действия.

Далай-лама: Да, такая причина есть!

Экман: Фактически вы сказали, что принятие мер по прекраще­нию вредных действий мотивируется состраданием к тому, кто их совершает.

Далай-лама: Верно.

Экман: Так, чтобы они не приносили больше вреда, который позднее принесет вред им самим.

Далай-лама: Правильно.

Экман: Год назад во время нашей первой встречи вы сказали: «Когда я испытываю чувство сострадания, то оно приносит боль­ше пользы мне, чем человеку, которому я сострадаю».

Далай-лама: М-м-м. Это так.

Экман: Это выглядит так, как будто прощение — это то же са­мое. Прощение ориентировано на вашу психическую жизнь.

Далай-лама: Да.

Экман: Оно не для человека, которого вы прощаете. Оно для вас — вы не позволите, чтобы в вас вспыхнула ненависть.

Далай-лама: Да, это верно.

Экман: Таким образом, прощение — это противоядие от нена­висти.

Далай-лама: Верно. Плюс…

Экман: Плюс?

Далай-лама: Нужно учесть, что если не остановить человека, совершающего преступные действия, то тогда он принесет страдания.

Экман (посмеиваясь): Интересно, интересно. Если в тибетском обществе кто-то совершает ужасный поступок, например похища­ет чужого ребенка, то вы наказываете этого человека за подобное деяние?

Далай-лама: Теперь я должен быть судьей. Наказание, чтобы предотвратить будущие ошибки, наказание как необходимость, В этом случае наказание в каком-то смысле оказывается местью Это нехорошо. Поэтому когда кто-то совершает убийство, то я ду­маю, хорошо — он уже наказан, поэтому лучше сохранить ему жизнь, приговорить к пожизненному заключению. Действовать из чувства мести — это несправедливо.

Экман: Возмездие. Вы говорите о возмездии?

Далай-лама: Наказание. Согласно этой концепции, если кто-то, какой-то обычный человек, убивает кого-то, то не существу­ет опасности совершения им других преступлений. Смотрите, это не превентивная мера, это просто возмездие. Это не справедли­вость — это несправедливость.

Экман: Существует три основных обоснования наказания. Пер­вое — это возмездие, или месть, против которых вы решительно выступаете. Второе — это превентивная мера. Я наказываю вас та­ким образом, чтобы помешать совершить более вредоносное дей­ствие, — и вы одобряете это, если на самом деле все оказывается именно так.

Далай-лама: Да, и предотвратить не только действия человека, но и действия каких-то других людей.

Экман: А вот и третье обоснование: я наказываю вас, чтобы это видели другие. Если кто-то повторит ваши действия, то он будет наказан.

Далай-лама: Да.

Экман: Мы не знаем, срабатывает ли это когда-нибудь на са­мом деле. Результаты исследований говорят о том, что если чело­век знает, что за определенные преступления другие люди уже понесли наказание, то это не удерживает его от совершения точно такого же преступления. Но это три разных оправдания наказа­ния. Если вы находите, что наказание такого человека удержит многих других от совершения подобного преступления, то тогда вы его одобряете. Но вы не одобряете наказание, которое осущест­вляется просто из мести. Или когда человек не может причинить вреда. Зачем же тогда его наказывать?

Далай-лама: Да, я решительно выступаю против смертной казни.

Экман: Вы против нее при любых условиях.

Далай-лама: Именно так.

Экман: Разумеется, есть другие способы предотвратить даль­нейшие преступные действия — например, пожизненное заклю­чение.

Далай-лама: Да, пожизненное заключение.

Экман: Но пожизненное заключение не дает возможности ото­мстить. Это не то же самое, что.«ты убил, я тоже убью».

Далай-лама: Я думаю, мы упускаем из виду усилия по исправ­лению этого человека. Всегда существует возможность для изме­нения, для трансформации. Для самого закоренелого преступни­ка при определенных усилиях, при человечном отношении к нему имеется возможность стать другим человеком.

Экман: Я стал испытывать больше оптимизма с тех пор, как по­знакомился с вами. Но можно ли исправить человека, который получает удовольствие от убийства, — а такие люди действитель­но есть? Я не встречал подтверждений такой возможности.

Далай-лама: Тогда его место в тюрьме.

Экман: Правильно. До тех пор, пока мы не сможем выпустить его, не опасаясь, что он примется за старое.

Далай-лама: Да. До тех пор, пока мы не получим подтвержде­ний того, что он больше не станет совершать ужасных поступков. Несколько раз я просил разных юристов представить себе ситуа­цию, когда в семье умирает мать, оставляя троих малолетних детей. Отец семейства оказывается единственным человеком, который заботится о детях. У семьи нет никаких родственников. Никто не собирается оказывать ей помощь. Тогда наказание такого отца за совершенное им тяжкое преступление заставит страдать его малолетних детей. Как же нам следует поступать в таких обстоятельствах: казнить этого отца или оставить ему жизнь? Холистический взгляд заключается в том, что вы должны принять во внимание са­мые разные соображения, касающиеся этого отца и троих его детей. Но если у вас нет такого холистического взгляда, то вы будет». рассуждать следующим образом: раз он совершил тяжкое преступление, то он должен сидеть в тюрьме.

Экман: Если прежде он никогда не нарушал закон и совершил это преступление под влиянием каких-то случайных факторов -например, выпил лишнего или оказался обманутым любимой женщиной, — то это другое дело. Я бы выступил за то, чтобы не сажать его в тюрьму, а просто усилить контроль за его повседневным поведением.

Далай-лама: Да.

Экман: Но если он неоднократно вступал в драки и уже был причастен к убийствам, то тогда я думаю, что он не тот человек, который должен находиться рядом с малолетними детьми. Необходимо задуматься о том, может ли он быть хорошим родителем и образ­цом для подражания? Сам факт совершенного им убийства ста­вит перед нами серьезный вопрос. Многое зависит от того, почему он совершил убийство и признавался ли он виновным в убийствах прежде. Предположим, что у него есть тетя, которая имеет пре­красную семью и которая готова взять на воспитание этих троих детей. Здесь необходимо рассмотреть множество факторов. Я по­лагаю, основная проблема состоит в том, чтобы быть максимально внимательным к людям. В прошлом в нашей стране судьи могла принимать во внимание все эти факторы. Теперь в некоторых штатах они лишены такой возможности.