О психических факторах в буддизме

Геше Доржи Дамдул

В «Компендиуме высшего знания» Асанги перечисляются пси­хические факторы, количество которых пятьдесят один. Двадцать пять из них являются неаффликтивными: пять всегда и везде при­сутствующих психических факторов (чувство, распознавание, наме­рение, контакт и внимание); одиннадцать добродетельных психиче­ских факторов (вера, честность, забота о других, непривязанность, невраждебность, отсутствие замешательства, радостное усилие, гибкость, добросовестность, отсутствие вредности и самообла­дание); пять психических факторов установления цели (устремле­ние, оценка, внимательность, концентрация и мудрость); и четыре переменных психических фактора (сон, сожаление, исследование и анализ). Коме того, в компендиуме перечисляются двадцать шесть аффликтивных психических факторов: шесть первичных бед (привязанность, гнев, гордость, невежество, ложная гордость, мне­ние); двадцать второстепенных бед (ярость, мстительность, злоба, ревность, тлетворность, скаредность, самодовольство, волнение, скрытность, тупость, лень, безверие, забывчивость, беспечность, претенциозность, лицемерие, нечестность, неосмотрительность, недобросовестность и рассеянность). Лишь немногие из этих пси­хических факторов родственны привязанности и гневу.

Экман: Хотя многие психические состояния хорошо различи­мы, я надеюсь, что в тибетском языке окажется больше разных слов для разных типов гнева, потому что, как я уже упоминал, в английском их явно недостаточно.

Мы можем видеть и различать на лице более сотни разных вы­ражений гнева. Я уверен, что я смог бы написать отдельную исто­рию для многих из них — не всех, потому что, как я ожидаю, не­которые из них являются синонимичными. В английском языке мы не имеем какого-то одного слова для многих из форм гнева, проявляемых в этих выражениях. Те, для которых мы имеем та­кие слова, я уже называл ранее (*Такие слова, как «нетерпеливый», «вспыльчивый», «эксцентричный», «раздражительный» и «враждебный», имеют отношение к чертам ха­рактера и настроениям, а не к эмоциям.).

А теперь — ненависть. Она представляется внушающим страх состоянием. (Смеется.) Досада, обида и ненависть. Но ненависть— это нечто другое. Это не форма или разновидность гнева — она представляет собой прочное, сильное, концентрированное жела­ние причинить вред другому человеку, причем не за какое-то его действие. Ненависть направлена на человека как личность; если вы ненавидите этого человека, то вы хотите причинить ему стра­дание, или, если вы не в состоянии сделать это сами, вы желаете, чтобы в жизни этого человека произошло какое-то несчастье.

Далай-лама (через переводчика): Вы хотите сказать, что нена­висть не обязательно должна вырастать из обиды?

Экман: В соответствии с тем, как я использую эти термины, оби­да возникает из-за конкретного действия, совершенного другим человеком. Ненависть направлена на всего человека в целом.

Обида действительно может перерасти в ненависть. Если это все­го лишь обида, то человек может предоставить вам своего рода компенсацию. «Простите, что я взял самый большой кусок торта» или «Хотя повышение получил я, а не вы, я считаю, что вы за­служивали его в не меньшей степени». И тогда вы можете спра­виться со своей обидой. Но очень трудно справиться с ненавистью, потому что она направлена на личность другого человека. Вы хо­тите причинить вред этому человеку — вы хотите заставить его страдать. Вот почему ненависть так опасна. Вы принимаете такое определение?

Далай-лама (через переводчика): С учетом этого определения имеет ли смысл говорить с концептуальной точки зрения о нена­висти к страданиям? Или ненависть может быть направлена толь­ко на человека?

Экман: Она направлена только на человека.

Далай-лама (через переводчика): В английском языке часто ис­пользуется выражение — хотя, возможно, просто как привычный речевой штамп: «Я ненавижу такую погоду».

Экман: Да, это пример неправильной речи. Проблема, разумеет­ся, состоит в том, что люди не используют слова так, как этого хо­телось бы мне. (Смеется.)

Далай-лама (через переводчика): А что вы скажете о ненависти к политической системе? Ненависти к стране, к расе?

Экман: Я думаю, что ненависть к людям, или к группе людей, или к стране в целом возможна и очень опасна.

Далай-лама: А как насчет ненависти к другим живым суще­ствам — к муравьям, скорпионам или змеям? Например: «Я не­навижу змей».

Экман: Некоторые люди испытывают отвращение к змеям. Изве­стно одно очень интересное исследование, показавшее, что люди подготовлены к тому, чтобы испытывать страх при виде предметов, напоминающих по виду этих рептилий. Это не врожден­ный страх, подобный страху мыши, которая в первый раз видит кошку. Обследования людей показывают, что человеку необхо­димо получить хотя бы один негативный опыт контакта со змея­ми, чтобы начать испытывать перед ними страх. Но необычным здесь оказывается следующее: «подготовленность» проявляется в том, что людям требуется всего один контакт с предметом, напо­минающим по форме змею, в то время как в случае предметов дру­гой формы требуется многократное получение негативного опыта. Пистолеты и ножи представляют реальную угрозу, но без много­кратного научения добиться прочной реакции страха на них очень трудно.

В основе ненависти лежит убежденность в том, что человек был не просто несправедлив. Он хотел причинить вам вред, он это сде­лал, и это не подлежит прощению. По крайней мере, до тех пор, пока ваша ненависть сохраняется, вы не можете простить челове­ка за то, что он сделал. Вы его ненавидите.

Далай-лама (через переводчика): На нашей планете прожива­ет более шести миллиардов человек, и каждый имеет свои особен­ности, уникальные черты характера и неповторимое состояние психики. Было бы очень трудно добиться всеобъемлющего пони­мания природы эмоций, которое бы имело универсальное приме­нение и которое бы объясняло индивидуальность каждого из нас.

В случае китайского офицера, который из ненависти к тибет­скому юноше стал избивать его перед расстрелом, в случае наци­стов, которые под влиянием пропаганды стали ненавидеть евреев и которые были глубоко уверены в оправданности своей ненависти и в порочности еврейского народа, представляется вполне вероят­ным, что ненависть, испытывавшаяся этими людьми, не отравля­ла их жизнь: они могли хорошо спать, иметь отличный аппетит и т. д. В каком-то смысле она приносила им пользу. Поэтому в буд­дистских текстах признается, что иногда даже искаженное пони­мание мира может быть выгодным в краткосрочной перспективе. Тем не менее ненависть — это яд.

Далай-лама: Вы считаете ненависть ядом в прямом или в переносном смысле? Вы намеренно используете это слово для привлечения внимания или действительно считаете, что она, подобно яду, физически разрушает организм человека?

Далай-лама (через переводчика): Это метафора. Но она имеет важные параллели. Некоторые яды не вызывают немедленную смерть, а убивают постепенно. Подобным образом и ненависть сначала приводит в смятение ваш разум, нарушает ваш душевный покой. Затем она вызывает душевные страдания.

Экман: Это впечатляющая метафора. Ее не следует понимать буквально в том смысле, что из-за испытываемой вами ненависти вы должны умереть немедленно. Однако ненависть действитель­но разрушает вашу жизнь. Она разрушает вашу психику. Она за­ставляет вас испытывать мучения. Но в краткосрочной перспек­тиве испытывать ненависть к кому-то может быть даже приятно. Я встречал многих людей, ненавидевших лидеров других или их собственных государств. Они часто думают о вызывающем их не­нависть человеке, и, когда они описывают свою сильную нена­висть, на их лицах выражается не только гнев, но и удовольствие, когда они делают особенно резкие замечания. Я подозреваю, что они были бы рады, если бы ненавидимый ими человек услышал их оскорбления и испытал бы в результате страдания.

Язык, который использовали Гитлер и Геббельс, когда говори­ли о евреях, — это язык, в каждом слове которого проявляется отвращение. Они называли евреев «вшами» и «паразитами». Они призывали к истреблению евреев как «переносчиков заразы». Это была не ненависть. Это было отвращение. Я уверен, что отвраще­ние — это та эмоция, которая мотивирует уничтожение других народов. Я видел видеозаписи выступлений Усамы бен-Ладена, которые делались на протяжении пяти лет. В первых выступлени­ях он демонстрировал гнев. Через два-три года, говоря об амери­канцах, он начал проявлять отвращение. До того как я увидел эти записи, я не мог понять, почему он одобрял убийства женщин, де­тей и стариков. Но, как только я заметил на его лице отвращение, я все понял. Когда я вижу таракана, я не испытываю беспокой­ства. Это маленький тараканчик? Это беременная тараканиха? Мне все равно. Я просто хочу избавиться от них, потому что они вызывают отвращение. Но когда вы испытываете нечто подобное по отношению к людям, то это крайне опасно.

Джинпа: Вы не считаете, что в отношении нацистов к евреям присутствовала ненависть?

Экман: Нет, я сказал бы, что здесь в первую очередь проявлялось отвращение. Нацисты в соответствии с их терминологией счита­ли евреев «отвратительными существами», «проклятием нашей жизни».

Далай-лама (через переводчика): А что вы можете сказать об отношении Мао к тем, кого он называл контрреволюционерами? Или об отношении Сталина к так называемым врагам народа? Это было отвращение или ненависть?

Экман: О Сталине я знаю немного больше, потому что, как я счи­таю, в последние двадцать лет своей жизни он действительно был психически нездоров. У него наблюдались многие признаки па­ранойи. Он повсюду видел врагов. Его ближайшие соратники бы­ли наиболее вероятными врагами. Я практически ничего не знаю о Китае, Хотя две мои книги были переведены на китайский, я ни­когда не был в этой стране. Я мало знаю о китайской пропаган­де, но я достаточно знаю о пропаганде, которую использовали на­цисты. Нацистская пропаганда преимущественно использовала язык отвращения, а не ненависти. Нацисты ненавидели коммуни­стов, но евреи не заслуживали их ненависти — они были слишком отвратительны. Они не заслуживали даже презрения.

Далай-лама: Китайские коммунисты говорят, что тибетский

буддизм лишен научного знания, что глупые тибетцы преиспол­нены слепой веры и религиозных предрассудков. Таково было их отношение к нам в шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых годах. Возможно, так они считали всегда.